На помост поднялись две девушки покомо. Они держали в руках венки, сплетенные из цветущих веток. Девушки приблизились и надели венки на плечи Дэну и Арабелле. За ними поднялись еще две девушки и стали надевать на запястья и щиколотки пленников ожерелья из стеблей маиса. Девушки поднимались на помост, пара за парой, и продолжали наряжать их… Последняя пара надела на них наголовники в форме высоких пирамид: человеческие фигурки из черного дерева сидели друг на друге, как цирковые акробаты, а самый верхний держал в руках крошечного деревянного крокодильчика. Арабелла рассматривала все это, глядя на Дэна, и не понимала, как они теперь двинутся с места – таким тяжелым был этот торжественный дикарский наряд. А ведь им, возможно, придется бежать!..

Через некоторое время на помост поднялись еще две девушки. Закрепив на головах пленников деревянные пирамиды, они отцепили от своих перламутровых поясов небольшие склянки и принялись натирать какой-то прогоркло пахнувшей мазью те части кожи пленников, которые остались свободными от украшений. А когда и эти девушки сошли на землю, Тин-Тин что-то сказала Мубакару. Делая вид, что развязывает узлы, он освободил руки пленников от веревок.

И вдруг Арабелла почувствовала, что взлетает в воздух, а в следующее мгновение оказалась на плечах Мубакара. «Какое счастье, что он самый высокий и сильный здесь – не зря Дитика пожелала, чтобы он стал ее мужем. Что было бы, если бы Тин-Тин оставила рядом со мной в хижине кого-нибудь другого?» Вспомнив, что творилось в ту страшную ночь у костра, Арабелла содрогнулась. Но времени на переживания не было – Мубакар нес ее, придерживая за колени, в сторону еще одного сооружения, воздвигнутого прямо в воде, недалеко от берега. Арабелла оглянулась: Дэн шел за Мубакаром. «Похоже, он действительно пришел в себя и смог сосредоточиться». Усилием воли она отогнала от себя страшные картины того, что видела через щель в потолке хижины Тин-Тин… «Мать покомо» двигалась за Дэном, стуча ладонями по большому барабану.

Пантелеон шел впереди всех. Он первым вошел в воду и запрыгнул на высокий помост. И тут… Арабелла так и не поняла, случилось это само собой, или Мубакар успел-таки опередить ее и дернуть Пантелеона за руки, которые тот протянул вперед, чтобы помочь Арабелле ступить на помост. Как бы то ни было, но Пантелеон неожиданно упал в воду, подняв в воздух веер сверкающих брызг.

Мгновенное замешательство – враг любого обряда – сделало свое дело: Пантелеон стонал, сидя по шею в воде, – видимо, он ударился, упав в воду спиной – а туземцы бежали к реке, ломая порядок ритуального шествия. Тин-Тин снова понадобился ее душераздирающий крик, чтобы остановить толкавших друг друга покомо, каждый из которых желал посмотреть, что стало с помощником Тин-Тин, взлетевшим вверх от прикосновения к белой женщине.

Арабелле даже показалось, что кто-то в задних рядах произнес ее прежнее магическое имя, «демо Дабау»… Но это услышала и Тин-Тин. Она взглянула на Пантелеона, тот резко попытался подняться на ноги, но, пронзительно вскрикнув, снова опустился в воду. И тут Тин-Тин совершила вторую ошибку: чтобы устранить досадную погрешность обряда, она приказала Мубакару унести Пантелеона в деревню.

Мубакар знаками показал Дэну, чтобы тот помог Арабелле спуститься с его плеч. Дэн с трудом забрался на помост и подал ей руки. Тогда Мубакар подхватил стонущего Пантелеона на руки и, шагая по пояс в воде канала, понес его в сторону деревни.

…Пир, обещанный Мубакаром, начался ужасно. Долговязая негритянка, подплывшая к помосту на лодке, втащила на него живую лань, которая судорожно билась в огромной сети, опутавшей ее тело. И тогда Тин-Тин, снова вошедшая в ритуальный транс, ритмично колотя в свой барабан и дергая головой, оттолкнулась от дна реки так, будто бы у нее под ногами был невидимый батут – высоко подпрыгнув, она опустилась на помост, не выпуская из рук барабана.

Потом она долго кружилась вокруг лани, притопывая и дергая головой, после чего склонилась над ней и запела что-то пронзительное. И снова появился в ее руках острый клинок, и голова лани откинулась так же, как…

Прижавшись к стоявшему рядом Дэну, Арабелла на мгновение прикрыла глаза – но Тин-Тин, словно обещая пленникам что-то еще более ужасное, оглянулась на них, а потом принялась распутывать сеть, чтобы достать отсеченную голову… А когда достала, подняла ее на над собой и принялась ловить ртом темные струи крови убитого животного.

Когда Тин-Тин снова обернулась, ее лицо было забрызгано кровью, кровь текла из ее ноздрей и открытого рта… Тело Арабеллы, скрутившись в тугой узел, стало выдавливать из себя отвращение. Увидев это, Тин-Тин, неистово пританцовывая, приблизилась к пленникам и стала обрызгивать их кровью, тряся в руках голову лани.

Тем временем на помост вскарабкалась еще одна негритянка – чтобы помогать долговязой охотнице разделывать тушу. Когда все было готово, они спустились с залитого кровью помоста и понесли мясо к большому костру, который покомо развели на берегу. Вздрагивая от ужаса и отвращения, Арабелла заставляла себя смотреть на происходящее. Тушу нанизали на изогнутый дугой вертел и, раскручивая его над костром, как скакалку, начали жарить.

А по воде шли покомо в масках, неся в руках большие блюда с праздничным угощением. Жареное мясо, украшенное сочными плодами, калебасы с брагой, печеные яйца тропических птиц и вареные клубни ямса – все это изобилие говорило о том, что покомо, обычно скромные в еде, необыкновенно расщедрились.

Человек не может так долго находиться на последней грани отчаяния… И Арабеллу вновь сковало то страшное спокойствие, которое она чувствовала, сидя на плечах Мубакара и заглядывая в хижину Тин-Тин. Но она знала, что это спокойствие подобно сну – оно делает человека бессильным. Моля о помощи, она попыталась заглянуть Дэну в глаза.

– Потерпи, милая, – сказал он те же слова, что и неделей раньше – когда здесь же, на берегу, ей угрожал всего лишь солнечный удар…

Она проследила за взглядом Дэна. На другом берегу канала, прячась в тени деревьев, стоял Мубакар и держал в руках мешок.