Арабелла почувствовала вдруг, что то блаженство, в котором она купалась еще минуту назад, куда-то исчезло. А его место занимает необъяснимый страх – от того, как Эммелина переговаривалась с цветами, веяло какой-то потусторонней жутью. Это было, как минимум, похоже на сумасшествие.

«Может быть, она околдовала меня? Вдруг я действительно превращусь в цветок?»

Последняя мысль была нелепа, но и забавна. Арабелла чуть не рассмеялась. Ее лицо, за какую-нибудь минуту сменившее несколько противоречивых выражений, привлекло к себе внимание Эммелины, которая, оторвавшись, наконец, от своих азалий, вернулась к подруге и, сев рядом на ковер, склонила голову на ее плечо.

Но Арабелла неожиданно подтянула колени к подбородку и, шутливо отбрыкиваясь от новых ласк, вскочила и убежала в ванную. Выйдя оттуда через несколько минут в бирюзовом махровом халате, она села у столика с еще нетронутым ужином.

Дело в том, что наблюдая за Эммелиной, она вновь вспомнила о героине романа, которую она оставила на крыльце веранды наедине с незнакомым мужчиной. Страх быть превращенной в цветок внезапно разбередил ее фантазию. Ей уже хотелось отстраниться от всего, что произошло, а сама Эммелина интересовала ее уже только как прототип героини.

Боясь упустить вдохновение, Арабелла ела омара и раздумывала, как бы ей поскорее добраться до оставленного в собственной спальне компьютера.

Но Эммелина, не понимая, что Арабелла уже пресытилась их странной близостью, снова потянулась к ней.

Та чуть не поперхнулась. – Скажи, Мелина… Пожалуйста, будь откровенна со мной – это очень, очень важно… Неожиданно серьезный тон подруги заставил Эммелину отпрянуть. Она встала и, глубже заворачиваясь в покрывало, перешла на диван.

– Скажи, ты когда-нибудь совокуплялась с цветком?

– Да, мэм, – ответила Эммелина, делая вид, что отшучивается.

– С каким?

– С одуванчиком! – рассмеялась Эммелина. – Милая девочка, да ты хуже всех когда-либо посещавших мой сад мужчин. Мне легче было выносить их равнодушие, чем твое любопытство.

Проснувшись назавтра после полудня, Арабелла отключила телефон, чтобы никто не мешал работать, и, сварив кофе, с надеждой заглянула в холодильник. Но там, кроме сухой соевой пасты и пары пакетиков печенья, которое она не доела в самолете, ничего не было. Садиться на несколько дней в месяц на соевую диету ее приучила мама, поклонница естественного питания, которая, не очень-то надеясь, что Арабелла сама позаботится о себе, посылала ей время от времени увесистые посылки, набитые пакетиками, банками и коробочками с соевыми деликатесами. Арабелла отправляла их на кухонные полки и в холодильник, вспоминая о них лишь тогда, когда, поглощенная работой, не могла думать ни о чем другом. В такие дни она иногда вообще не вставала с постели, а уж о том, чтобы привести себя в порядок и пойти куда-нибудь перекусить, не было и речи.

Уставив стол соевыми запасами, она принялась за дело. Через четверть часа она уже катила в спальню столик с ароматным соевым творогом тофу, а еще там были пирамидки тарталеток из сухого печенья, приправленного всевозможными соевыми пастами, и пара соевых котлет, просто ненавидимых ею в детстве. Уже в спальне ей пришло в голову приправить их чем-нибудь острым. Она вернулась в кухню и, встав на цыпочки, отыскала на верхней полке баночку чатни. Когда шайбочки котлет запахли манго и перцем, Арабелла окончательно проснулась и спохватилась – кофе, забытый на кухне, видимо, совсем уже остыл.

«Ну и пусть! Поработаю хорошо – приготовлю себе кофейный коктейль…» – Держа в одной руке хрустящую тарталетку, другой она уже включала компьютер, захваченная предвкушением счастливого наслаждения, которое дарила ей ее работа.

«Алина несколько раз встряхнула в дуршлаге и принялась укладывать в вазу янтарный виноград, кое-где украшая его тяжелые россыпи желтыми абрикосами и лиловыми сливами.

– Когда знакомишься с новым человеком, – сказала она, – и он еще не знает твоего имени, кажется, что стоит назваться иначе – и можно все изменить… В себе и в своей судьбе… Вы никогда не пробовали?

– Нет, не приходилось, – отозвался он.

– Так попробуйте сейчас – не говорите мне своего настоящего имени, назовитесь как-нибудь иначе…

– Зовите меня Нарциссом, – предложил он. – Я и есть Нарцисс: только тем и занимаюсь, что любуюсь своим отражением, изучаю себя и вынуждаю других заниматься тем же…

Алина закончила составлять натюрморт и понесла его к столу. Слушая незнакомца, она остановилась напротив него, держа вазу с фруктами в руках, и солнце разбросало по ее белому платью теплые тени.

Залюбовавшись ею, он не сразу ответил. И когда она наклонилась вперед, ставя вазу на стол, он осторожно взял ее за руку чуть выше запястья и, глядя ей прямо в глаза, вновь заговорил:

– Я пишу книги… Не знаю, почему их читают… Мне кажется, что я сам не осилил бы и страницы такого чтения. Если я когда-нибудь угожу в ад – лучшего наказания не сыскать: пусть черти без остановки читают мне мои книги! Я вам завидую, Алина, вы не читали их никогда.