— Иногда мне хочется тебя задушить — так ты меня расстраиваешь, — угрюмо сказал он ей.

Она тихо засмеялась.

— Я прекрасно знаю, что ты чувствуешь.

Усмехнувшись, он обхватил ее лицо своими ладонями и посмотрел ей в глаза.

— Что бы я без тебя делал, Рафа.

От ее веселья не осталось и следа. Она взяла его руки в свои и сжала их.

— Тебе нужно научиться доверять Господу.

Когда Хадасса освободилась от его объятий и направилась к двери, Александр почувствовал какое-то смятение. И вдруг каким-то необъяснимым образом он понял, насколько он одинок в этом мире. Он понял, что, в конечном счете, потеряет ее. Не знал, как именно и почему, — просто знал.

Сегодня вечером произошло нечто такое, чего он не мог объяснить. Может быть, Бог показал ей другой путь? Впервые в своей жизни Александр испытал острое желание, чтобы Хадасса всегда была с ним, чтобы он имел все законные основания считать ее своей, чтобы эти отношения стали нерушимыми.

Александр нахмурился, задумавшись, откуда в нем такое непростое чувство, и тут он вспомнил свои подозрения, которые возникли в нем, когда Рашид вошел и сообщил, что внизу ждет слуга Фебы Валериан. Хадасса тогда подняла голову так, будто ее ударила молния.

В следующую минуту Александра озарила некая догадка, и он в ужасе посмотрел на девушку.

— Так ты знала ее раньше, Хадасса? Ты не просто слышала о Фебе Валериан, а знала ее лично. — Его сердце бешено забилось. — Значит, твоими хозяевами были Валерианы, так? — Тут его охватил страх за нее и за себя, он уже больше не сомневался, что потеряет ее. — Что ты сделала в то время, когда осталась с ней наедине? Хадасса!

Она вышла из помещения, так ничего ему и не ответив.

Но Александр уже понял, что она сделала. Хадасса сняла свое покрывало. Она открылась члену той семьи, которая хотела ее убить.

— О боги!.. — произнес он, тяжело вздыхая и проводя руками по волосам.

Почему он не догадался спросить ее, знает ли она семью Валериана, еще до того, как брать ее туда с собой? Он с самого начала понимал, что это в какой-то степени рискованно. И вот теперь из-за него ей грозит опасность. И ради чего? Чтобы засвидетельствовать еще одно чудо исцеления? Нет! Он взял ее с собой, потому что гордился ее способностями, гордился тем, что она его помощница. И чего он добился этой своей несчастной гордостью?

Его охватило отчаяние. Боже, защити ее! Я просто дурак! Я подверг ее смертельной опасности! Я привел ее в семью, которая уже пыталась ее убить.

А что будет, если у этой женщины восстановится речь? Что тогда? «Боже, — продолжал молиться Александр, сцепив перед собой руки, — не дай этой женщине заговорить. Пусть она молчит!».

Усевшись, он продолжал проклинать себя.

Хадасса полностью доверилась Богу, но он не может быть таким доверчивым. Потерять Хадассу означало для него потерять все. Он только сейчас начинал это понимать, только сейчас начинал видеть, что она значит для него. Наверное, ему необходимо отбросить все сомнения и взять дело в свои руки. К тому же, было бы лучше, если бы эта женщина была мертва. Александр вздрогнул, вспомнив о том, что говорила ему Хадасса, Но он должен руководствоваться здравым смыслом.

Только один визит к Фебе Валериан — и Александр может быть спокоен за дальнейшую судьбу Хадассы. Если Феба Валериан умрет, то он уж позаботится о том, чтобы Хадасса больше не имела никаких дел ни с кем другим из этой семьи.

И тут в его сознании эхом отдались слова Хадассы. Может быть, тебе так удобнее? Но разве удобство может быть оправданием убийства? Нет. А если он стремится защитить жизнь другого человека? Если это возмездие? Семья Валериана пыталась убить Хадассу, отправив ее на арену, навстречу львам. Разве он не имеет права на отмщение?

Александр содрогнулся, осознав ход своих мыслей. Он вспомнил, как Хадасса склонилась над Фебой Валериан. В том, как она держала себя с ней, как разговаривала с ней, была видна ее искренняя любовь к этой женщине. Но как такое возможно?

Он стиснул зубы. Защитить Рафу от семьи Валерианов можно было по-разному.

Но не в этом была настоящая проблема.

Как ему защитить Хадассу от самой себя?

Ездра Барьяхин воздел руки в знак разочарования. Ну почему его жена так ополчилась на него именно сейчас, когда он больше всего нуждается в ее поддержке?

— Да, я знаю, что он римлянин! Можешь мне об этом не говорить!

— А если знаешь, зачем ты притащил его в наш дом? Зачем тебе надо было накликать на нас такую беду? — Запричитала Иосавеф. — Все теперь об этом знают! Все видели, как ты вез его через городские ворота. Все видели, как ты вез его по улицам в наш дом. Я просто чувствую, как они прожигают своими глазами стены нашего дома. Теперь тебя даже на порог синагоги не пустят!

— А что я, по-твоему, должен был делать, Иосавеф? Оставить его там умирать?