— Она очень много трудилась, мой господин, — продолжал Юлий. — Чересчур много. Каждый день она уходила к лачугам возле пристани и навещала вдов моряков. А потом до поздней ночи ткала материю для туник.

— Мне нужно поговорить с ее сыном, — сказал Александр, приподнимая ей веки и внимательно всматриваясь в них.

— Несколько месяцев назад он уплыл в Иудею. С тех пор о нем нет никаких вестей.

У Хадассы замерло сердце. В Иудею! Зачем Марку понадобилась эта разоренная войной страна? И все же ее кольнула боль, едва она вспомнила покрытые цветами горные склоны Галилеи.

Александр тем временем приложил голову к груди Фебы Валериан, прислушиваясь к ее пульсу и дыханию.

— У нее есть еще дети? — спросил он, выпрямившись.

— Дочь.

— Она здесь, в Ефесе?

— Да, но они не видятся, — ответил Юлий.

Александр встал и отошел от постели. Юлий последовал за ним.

Хадасса подошла к Фебе поближе. Она увидела цепочку у нее на шее и небольшой медальон, выделявшийся на ее бледной коже. Наклонившись ниже, Хадасса взяла медальон и повертела в своей ладони, ожидая увидеть на нем изображение одного из многочисленных богов или богинь, которым Феба все время поклонялась в своей кумирне. Но вместо этого она увидела изображение пастыря, несущего на плечах овцу.

— О! — тихо выдохнула Хадасса и почувствовала, как ее охватила волна благодарности. Лицо Фебы дрогнуло, в подвижном глазе отразилась растерянность при виде покрывала Хадассы. Хадасса наклонилась еще ниже и посмотрела в упор на Фебу, внимательно изучая ее. — Ты знаешь Господа?

В нескольких метрах от нее Александр беседовал с Юлием.

— У нее инсульт.

— То же самое говорили и другие врачи, — сказал Юлий. — Ты можешь ей помочь?

— Мне жаль, но нет, — спокойно сказал Александр. — И никто не сможет. В моей практике уже были такие случаи, и все, что вы можете сделать, — это оставить ее в покое, пока она не умрет. Сказать по правде, я даже не уверен, осознает ли она то, что происходит вокруг нее.

— А если все же осознает? — спросил Юлий дрогнувшим голосом.

— О такой возможности даже думать больно, — хмуро сказал Александр. Он оглядел еще раз покои и увидел, как Рафа склонилась над больной и рассматривала что-то, что держала в руках, и в то же время что-то тихо говорила лежащей женщине.

Юлий, тоже увидев это, подошел к постели. Он напряженно посмотрел на Хадассу.

— Эта вещь ей очень дорога.

— Хочется на это надеяться, — тихо ответила Хадасса. Она подняла голову, посмотрев на Александра и Юлия. — Каким богам она поклоняется в своей кумирне? — Услышав такой вопрос, Юлий снова напрягся и ничего не ответил. — Можешь говорить мне, Юлий, не бойся.

Юлий растерянно заморгал, удивившись тому, что она знает его имя.

— Никаким, — сказал он, всецело ей доверяя. — Более двух лет назад она сожгла своих деревянных идолов. Другой врач сказал, что какой-то бог прикоснулся к ней. Ты думаешь, именно в этом вся причина? Что кто-то из богов наслал на нее проклятие?

— Нет. Тот Бог, Которому служит твоя хозяйка, есть единственный истинный Бог, и Он все делает только на благо тех, кто Его любит.

— Тогда зачем Он так поступил с ней? Она любит Его, Рафа. Она служила Ему, не жалея сил, и вот теперь врач говорит, что ничего сделать нельзя, что мне следует не мешать ей умирать. И другие врачи говорили то же самое. Один даже оставил мне яд, чтобы она быстрее умерла, — сказал он, кивнув в сторону цветного пузырька, стоявшего на столике возле постели. — Что мне сделать для нее, Рафа? — На его лице отразилось отчаяние.

— Не теряй надежды. Она дышит, Юлий. Ее сердце бьется. Она жива.

— Но что с ее сознанием? — спросил Александр, по-прежнему стоя в отдалении, раздосадованный тем, что Хадасса видела надежду там, где ее не было и быть не могло. — Можно ли назвать человека по-настоящему живым, если его сознание больше не работает?

Хадасса посмотрела на Фебу.

— Оставьте меня с ней наедине.

Юлий, готовый поверить в чудесное исцеление, тут же вышел. Александр, который видел, что может Бог, по-прежнему верил только в здравый смысл, но не во вмешательство сверхъестественных сил.

— Что ты собираешься делать?

— Поговорить с ней.

— Она тебя не поймет, Рафа, как и ты ее не поймешь. С такими случаями я сталкивался, еще когда учился у Флегона. Ее мозг не работает. Ты до нее просто не достучишься. Она будет вот так лежать и слабеть физически, пока не умрет.

— А я думаю, она многое понимает, Александр.

— Почему ты так в этом уверена?

— Посмотри ей в глаза.

— Я уже смотрел.

Она положила руку ему на плечо.

— Дай мне поговорить с ней.

Александр посмотрел на больную, потом опять на Хадассу. Он хотел спросить ее, что она намерена делать, какие слова говорить.

— Александр, пожалуйста, выйди.

— Я буду рядом, за дверью. — Он еще раз схватил ее за руку. — Что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты потом мне все объяснила.

Когда он вышел, служанка закрыла за ним дверь, оставив Хадассу наедине в Фебой. Хадасса подошла ближе к постели.

— Моя госпожа…

Феба услышала над головой добрый и тихий голос и почувствовала, как кто-то садится рядом с ней на постель. Голос был сухой, незнакомый.