— Она умирает. Теперь можешь работать, ни о чем не беспокоясь.

— Дай мне кувшин с водой.

— Что ты собираешься делать? Снова оживить ее?

Александр взглянул на его насмешливое лицо.

— Ты смеешь задавать мне вопросы?

Трой неожиданно увидел на лице этого молодого и интеллигентного человека выражение властной решимости. Александр Демоцед Амандин был всего лишь учеником, но он был свободным. Каким бы опытом или мастерством ни обладал египтянин, ему не следовало забывать, что он все равно остается рабом и что ему не следует больше бросать вызов этому молодому человеку. Сдержав гнев и гордость, Трой отступил назад.

— Прости меня, мой господин, — сказал он ровным голосом. — Я только хотел напомнить, что она приговорена к смерти.

— Значит, боги сохранили ей жизнь.

— Для тебя, мой господин. Боги сохранили ей жизнь, чтоб ты мог обрести нужные тебе навыки, необходимые для врача.

— Но я не стану ее убийцей!

— Будь благоразумен. По повелению проконсула она уже мертва. Это не твое дело. Не по твоей же воле ее отправили на съедение львам.

Александр взял из рук Троя нож и положил его обратно в сумку.

— Я не осмелюсь гневить Того Бога, Который решил сохранить ей жизнь. — Александр кивнул в ее сторону. — Ты, наверное, ясно видишь, что ни один жизненно важный орган у нее не задет.

— А разве лучше обречь ее на мучительную смерть от инфекции?

Тон Александра вдруг стал непривычно жестким:

— Я вообще не дам ей умереть. — Его снова охватило непонятное возбуждение. Он по-прежнему видел, как девушка идет по песку арены, поет, медленно поднимая руки вверх, как будто хочет обнять все небо. — Ее нужно вывезти отсюда.

— Да ты в своем уме? — прошептал Трой, оборачиваясь, не слышит ли их стражник.

— У меня все равно нет с собой ничего, чтобы обработать ее раны или заняться ее рукой, — вполголоса пробормотал Александр. Щелкнув пальцами, он стал отдавать поспешные приказания.

Забыв о себе, Трой схватил Александра за руку.

— Ты не имеешь права этого делать! — сказал он твердо, с трудом сдерживаясь. Едва заметно он кивнул в сторону стражника. — Если ты попытаешься спасти жизнь приговоренному к смерти, нас всех тут же казнят.

— Тогда нам лучше помолиться ее Богу о том, чтобы Он уберег и защитил нас. А теперь хватит спорить, нужно немедленно унести ее отсюда. Если уж ты так боишься стражника, то я возьму его на себя, а потом сразу догоню вас.

Египтянин уставился на него своими темными глазами, не веря в происходящее.

— Действуй!

Трой понял, что спорить бесполезно, и дал знак остальным. Он шепотом стал отдавать приказы, а Александр тем временем подкатил к ним кожаную коляску. Стражник с любопытством наблюдал за ними. Взяв полотенце, Александр стал стирать кровь со своих рук и как можно спокойнее направился к стражнику.

— Ее нельзя увозить отсюда, — мрачно сказал охранник.

— Она мертва, — солгал Александр. — Они просто уносят тело. — Наклонившись к железной решетке ворот, он еще раз взглянул на освещенный солнцем песок арены. — Не стоила она шести сестерциев. Мало она протянула.

Стражник холодно улыбнулся.

— Ты сам ее выбрал.

Александр тоже холодно усмехнулся и сделал вид, что с интересом наблюдает за происходившим на арене поединком гладиаторов.

— А этот поединок сколько продлится?

Стражник оценивающе взглянул на сражающихся.

— С полчаса, может, чуть больше. Но сегодня никто из них не выживет.

Александр усилием воли подавил в себе нетерпение и отложил в сторону окровавленное полотенце.

— Ну в таком случае пойду, куплю себе немного вина.

Проходя мимо стола, он взял свою кожаную сумку. Шагая по освещенному факелами коридору, он изо всех сил старался не торопиться. С каждым шагом сердце стучало у него все сильнее. Когда же он вышел на солнечный свет, ему в лицо подул свежий морской ветерок.

«Быстрее! Быстрее!» Удивленный, Александр оглянулся. Он ясно услышал эти слова, как будто кто-то стоял у него за спиной и шептал ему на ухо. Но рядом никого не было.

Чувствуя, как бьется сердце, Александр повернул к дому и побежал, подгоняемый этим тихим голосом, похожим на веяние тихого ветра.

Марк Люциан Валериан бродил по лабиринтам улиц вечного города, надеясь найти для себя какой-то покой. Но не мог. Рим действовал на него угнетающе. Марка неприятно удивили отвратительный запах грязного Тибра и эта разнородная масса людей на городских улицах. А может быть, он просто никогда раньше не обращал на них внимания, погруженный в свою жизнь и в свои дела. Последние несколько недель, с тех пор как Марк вернулся в свой родной город, он часами бродил по улицам, посещал те места, которые когда-то доставляли ему радость. Но теперь смех друзей казался ему фальшивым, а неистовые пиры и гулянки уже не удовлетворяли, а утомляли.