Севастьян бросился на меня как раз в тот момент, когда пули прошили комнату от стены до стены. Взрывались часы, билось стекло, куранты гремели, как церковные колокола. Я завизжала, замолкнув лишь тогда, когда упала на пол; сверху на мне лежал Севастьян, рукой поддерживая мой затылок. В другой его руке дымился пистолет.

В воздухе висела цементная пыль, но я смогла разглядеть на другом конце комнаты Филиппа, лежащего на спине. Он был ранен в живот, и корчился от боли. В ушах звенело так, словно у меня в голове выла сирена, но я смогла уловить его крики. И что-то ещё...

Дыхание Пахана. Оно было тяжёлым. Нет-нет-нет! Я попыталась встать, но Севастьян продолжал меня удерживать.

Ты цела?
– рявкнул он.

Я закивала, и тогда он вскочил на ноги, бросившись к Филиппу.

Пока Севастьян его разоружал, я поползла к Пахану. Он лежал на полу, а из раны у него в груди текла кровь.

Забрав у Филиппа автомат, Севастьян обошёл комнату, проверяя периметр.

Натали, зажми рану!
– Он захлопнул и запер дверь в кабинет.

Опустившись на колени рядом с Паханом, я обеими руками надавила на рану.

С тобой всё будет в порядке, с тобой всё будет в порядке.
– Истерика - я начинала впадать в истерику. Но как я тогда помогу отцу?

Морщась от боли, Пахан растерянно произнёс:

Не так... не так я всё планировал.

Не разговаривай, пожалуйста, не разговаривай.
– Сквозь мои пальцы сочилась кровь. Много крови. Он не может потерять больше крови.

Ты должен поберечь силы!

Севастьян упал на колени с другой стороны от Пахана. Положив ладони на мои, он переплёл наши пальцы, чтобы сильнее надавить на рану. Лицо Севастьяна было жёстким, как гранит под давлением. Ещё чуть-чуть, и расколется.

Рана Пахана была не смертельной. Не могла быть такой. Но почему они оба вели себя так, словно он умирал? Что они знали о ранениях такого, чего не знала я?

Ответ: всё.

Пахан слабо улыбнулся Севастьяну.

Ты ведь знаешь, что я бы не вынес этого, спаси ты меня вместо неё. Горжусь тобой, сынок.

Словно в тумане, я заново проигрывала перед глазами ту сцену. Когда засвистели пули, Севастьян находился прямо посредине между Паханом и мной. Он сделал выбор, повалив меня, вместо Пахана.

Прекратите, вы оба! Пахан, тебе надо продержаться. Ты сможешь!

Успокойся, dorogaya moya.
– С усилием он потянулся ко мне, погладив по щеке, прежде чем его рука безвольно упала.

Тогда он перевёл взгляд на Севастьяна.

Ты связан с ней, - по-русски сказал он ему.
– Её жизнь под твоей опекой, сынок. Только под твоей.
– Он накрыл наши сплетённые руки своей.
– Она принадлежит тебе.

Резкий кивок Севастьяна. Давление на гранит усилилось.

Пахан с трудом повернул голову в мою сторону.

Алексей защитит тебя. Он теперь тоже твой.
– Я смотрела вниз на наши окровавленные руки - будто клятва на крови.
– Моя храбрая дочка.

Слёзы наполнили мои глаза и закапали вниз.

Не делай этого! Papa, пожалуйста, держись!

Papa?
– Он улыбнулся сквозь боль, каким-то образом до сих пор показывая удовлетворение.
– Я знал, что ты будешь звать меня так.
– Но его ясные синие глаза угасали. Он ослеп?
– Мне лишь хотелось побыть с вами подольше. Люблю вас обоих.

Севастьяну он сказал:

Сделай её жизнь лучше... она мое продолжение.
– Кровь запузырилась у него на губах. Глаза опустели, грудь... больше не двигалась.

Нет, не уходи!
– всхлипывала я. Но было поздно.

Павел Ковалёв, мой отец, умер.

Натали, вставай!

В голове вновь звучала сирена. Севастьян стоял рядом, но его слова звучали словно бы издалека. Дёрнув за мою покрытую кровью руку, он резко поднял меня на ноги.

Это не по-настоящему, - спотыкаясь, бормотала я, осколки часов скрипели под каблуками.
– Это не по-настоящему. Мой отец не мог умереть.

Севастьян тащил меня туда, где корчился на полу Филипп, из раны на его животе текла кровь.

Слабым голосом Филипп залепетал:

Я-я не хотел этого. Я пришёл сегодня... потому что остальные... уже были в пути. Это бы всё равно случилось. Неважно... что я сделал. Награда была... немыслимой.

Ненависть вскипела во мне, осушив слёзы.