Шрифт:
Если убийца ждет их возвращения в квартиру, то дожидаться ему придется очень долго, наверняка продрогнет, бедняга, и всерьез задумается…
Они оставили чемоданы в номере и пошли в ресторан ужинать — Шарко успел заказать столик в тихом углу. Здесь он смог наконец посвятить Люси в детали расследования, рассказать об открытиях, сделанных в доме Шеффера, — о животинках в аквариумах, о любовной связи ученого с Валери Дюпре, — смог объяснить, в чем роль ассоциации, как и зачем детей привозят с Украины во Францию. Он говорил о том, как заражает весь организм цезий-137, о маленьких пациентах отделения лучевой терапии…
А напоследок сделал выводы — они, в общем-то, сами напрашивались:
— Шеффер, пользуясь картами метеорологов периода катастрофы, сам отбирал детей в группы для временной передачи во французские семьи и сам обследовал их в своем отделении лучевой терапии. Когда у нас в руках оказались снимки этих несчастных ребятишек, распростертых на операционном столе, разве можно было не подумать, что Шеффер использует ассоциацию совсем не в тех целях, какие обозначены в уставе… или что у них там есть. На самом деле его цели — установить процентное содержание цезия-137 в организме…
— Не забудь о рукописи! Цезий — это радиоактивность, но радиоактивность — это и Мария Кюри с Эйнштейном… Видимо, все началось с открытий, о которых рассказано в этом чертовом документе.
— Да, тут не осталось никаких сомнений. И ясно как день, что Шеффер привозил с помощью ассоциации облученных детей, делал в своем отделении замеры и отправлял их обратно. Наши парни сейчас проверяют, не пропал ли кто-то из детей, над которыми шефствовала ассоциация в последние годы.
Шарко помолчал, пока официант ставил перед ними горячее, потом тихо продолжил:
— Я убежден, что ассоциация пришла на смену закрытому в две тысячи третьем году Курскому диагностическому центру и понадобилась она исключительно для того, чтобы Шеффер мог продолжать свою тайную деятельность. Восемь лет назад он сам был на месте и сам консультировал облученных, реализуя свои зловещие намерения. Отсутствовала необходимость возить «материал» во Францию и обратно — все было под рукой.
Люси потыкала вилкой в запеченных морских гребешков — на вид блюдо было весьма аппетитным, но в эту минуту ей совсем не хотелось есть.
— Ты говоришь о диагностическом центре, закрытом восемь лет назад, то есть ты считаешь, что все эти ужасы, которые творят с детьми, начались еще…
— …еще в девяносто восьмом, когда был создан фонд Шеффера «Забытые жертвы Чернобыля». Боюсь, что так. Помнишь, наверное, что фотографии детей на операционном столе сделаны пленочным аппаратом и снимок мальчика, еще без шва, отпечатан на бумаге, вышедшей из употребления в две тысячи четвертом году? Ну и вот фонд — то самое дерево, за которым леса не видно, я почти в этом уверен! — Комиссар уперся указательным пальцем в стол. — Тот, кто за мной охотится, больной, психопат, но он невинное дитя рядом с такими типами, как Лео Шеффер. Такие, как Шеффер, действуют в другом измерении зла, их единственная цель — служить своей темной идеологии. Ты, как и я, знаешь, докуда они способны дойти и что способны сделать, лишь бы их не поймали.
Да, она знала. Такие уже ей встречались в прошлом: запредельные чудовища, умные и изворотливые, готовые убивать, убивать и убивать без малейших угрызений совести ради чего-то, что может понять только их собственный извращенный мозг. Люси нехотя проглотила кусочек гребешка.
— Валери Дюпре никогда уже не найти, — вздохнула она.
— Никогда нельзя терять надежду!
— А скажи, Франк, Чернобыль…
— Что — Чернобыль?
— Если я уже беременна… ты не думаешь, что поездка окажется опасна для…
— Мы будем очень осторожны.
— Но как мы можем быть осторожны, если речь о зараженной радиоактивностью земле?
— Мы не поедем в запретные зоны, мы не станем есть местных продуктов, не станем пить тамошнюю воду. И не забудь: мы собираемся туда на очень короткое время.
Шарко молча доел свое ризотто, тоже с морскими гребешками. Они с Люси думали сейчас об одном и том же — о зловещих тенях, которые спокойно действуют внутри слепого общества.
Зажатые в тиски смерти, они вынуждены идти вперед, все дальше и дальше по темной дороге, оба конца которой — тупики.
Позади — убийца.
Впереди — человеческое безумие.
Когда они поднялись в номер, было уже около десяти.
За окнами не утихал снегопад. Людям нынешнее Рождество покажется каким-то сказочным, волшебным…
Они любили друг друга, очень сильно желая верить, что однажды солнце все-таки взойдет и надолго отогреет их сердца.
Два сердца — этим вечером холодные, как мрамор.
59
Назавтра, в восемь утра, Шарко получил от Белланже эсэмэску: Встречаемся у биологов. Зверей из аквариумов опознали. Приходите как можно скорее.