— И возможно, именно благодаря этой находке узнает о детях. В сейфе, кроме материалов по гипотермии, наверняка хранились и другие бумаги. Возможно, там были адреса, имена, способы связи…

Они замолчали, погрузившись каждый в свои мысли. Шарко думал о Валери Дюпре, которая сунулась прямо в волчье логово, представлял себе ее волнение, ее страх, ее отвращение, когда она оказалась лицом к лицу с Шеффером, ставившим гнусные эксперименты в Нью-Мексико, достойным наследником своего зловещего папаши… Теперь ему стало понятно, кто устроил бардак в квартире журналистки: может, Шеффер, а может, Дассонвиль. И явился туда тот или другой, скорее всего, чтобы найти ксероксы или фотокопии бумаг из сейфа.

Спустя пятнадцать минут Белланже припарковался на заснеженном берегу канала Сен-Мартен. Чуть дальше, справа, под затянутым тучами небом, возвышались древние красно-белые стены больницы. Шарко посмотрел на часы:

— Люси прилетает в Орли в 13.04. Я поеду ее встречать и расскажу о деле Глории Новик. Скрыть не удастся: так и так она рано или поздно все узнает.

— Хорошо, Франк.

— Как ты думаешь, можно будет установить наружку у моего дома? Боюсь… боюсь, что-нибудь скоро там случится.

— Надо поговорить с Баскезом. Сейчас столько народу в отпуске, думаю, это будет непросто.

Они миновали арку, прошли через квадратный двор, направились к отделению лучевой терапии, показали свои удостоверения, и их сразу же направили к помощнице начальника отделения Ивонне Пеннен — высокой прямой женщине лет пятидесяти с суровыми чертами лица, напоминавшей в своем белом халате подставку для садового зонта. Белланже представился и представил своего спутника, потом сообщил, что полицейским, собственно, хотелось бы видеть доктора Шеффера. Ивонна Пеннен уселась в свое кожаное кресло, скрестила на груди руки, покачалась вправо-влево и предложила им тоже сесть.

— В последний раз я его видела вчера около шести вечера. Он быстро куда-то умчался, не объяснив причины. Обычно он приходит на работу к восьми утра, никогда не опаздывает. Так что скоро должен появиться.

— А меня бы как раз удивило, если бы он появился, — ответил Белланже. — Дома его нет, ощущение такое, будто месье Шеффер поспешно бежал, взяв с собой только самое необходимое, и как в воду канул.

Пеннен явно задело услышанное, она перестала качаться и вопросительно посмотрела на Белланже.

Тот достал из кармана фотографию Валери Дюпре и показал ее помощнице Шеффера:

— Знаете эту женщину?

— Видела, когда она приходила с профессором в больницу и месье Шеффер водил ее по разным отделениям. Еще я несколько раз видела, как они вместе обедали в ближайшем ресторане — метрах в ста от больницы. Но это было… да, в прошлом месяце. И все.

— А что, Шеффер всех своих женщин приводил сюда?

— Мне нет дела до личной жизни профессора, но, кажется, эта женщина была первой и единственной из его подруг, кто ступил на нашу территорию.

Шарко прекрасно понимал суть маневров журналистки: она искала информацию везде, где только могла. Белланже протянул помощнице Шеффера еще одну фотографию — глянцевый снимок мальчика на операционном столе:

— Это вам о чем-нибудь говорит?

Она поморщилась, покачала головой:

— Абсолютно ни о чем. А какое это имеет отношение к профессору Шефферу?

— Что вообще входит в круг его обязанностей в больнице? — ответил Белланже вопросом на вопрос. — Профессор сам оперирует?

Ивонна Пеннен помолчала — казалось, она не в восторге от того, что не удовлетворяют ее любопытства, — но все-таки какое-то время спустя стала рассказывать:

— У профессора очень много разных обязанностей, и они отнимают очень много времени, тем не менее он и диагностикой занимается, и пациентов ведет. А вот операций не делает. Впрочем, в нашем отделении вообще не оперируют, мы занимаемся исключительно диагностикой, исследуем функции всех систем человеческого организма, определяя, хорошо или плохо они работают, с помощью сцинтиграфии [56] или, например, метаболической радиотерапии. Проще говоря, мы вводим пациенту биологические индикаторы и по следам, которые они оставляют, смотрим, как ведут себя органы или железы. Профессор Шеффер — крупный специалист по щитовидной железе и раку щитовидной железы, он известен во всем мире.

— Сколько уже времени профессор тут работает?

— Да лет двадцать, не меньше. Он приехал из Соединенных Штатов, его отец был великим ученым, много сделавшим для развития ядерной медицины.

— Вам известна причина, по которой Шеффер-младший перебрался из Штатов во Францию?

— Родители его были французами, хотя и жили в США. Франция — его родная страна, и к тому же страна, где жила Мария Кюри, перед которой он всегда преклонялся. Думаю, речь шла о возвращении к корням, но, к сожалению, мне больше нечего вам об этом сказать…