– Все равно вы бы этого не сделали, – не сдавался Нортон.

Джудит продолжала настаивать:

– Сделала бы. Для начала, в отличие от всех вас, я не считаю жизнь священной. Ненужные жизни, бесполезные жизни – их нужно убрать с пути. Они вносят столько путаницы. Только людям, которые могут сделать достойный вклад в общество, должно быть позволено жить. Другие должны быть безболезненно убраны. – Внезапно она обратилась к Бойду Каррингтону: – Вы согласны со мной, не так ли?

Он неуверенно проговорил:

– В принципе да. Только достойные должны выжить.

– Разве вы не взяли бы закон в свои руки, будь это возможно?

– Может быть. Не знаю…

Нортон тихо вставил:

– Многие согласились бы с вами в теории. Но практика – дело другое.

– Это нелогично.

Нортон нетерпеливо сказал:

– Конечно нет. Это действительно вопрос мужества. Выражаясь вульгарным языком, кишка тонка.

Джудит молчала. Нортон продолжил:

– Нет, честно, Джудит, с вами было бы то же самое. У вас не хватило бы мужества, если бы дошло до дела.

– Вы так думаете?

– Я в этом уверен.

– Думаю, вы заблуждаетесь, Нортон, – вмешался Бойд Каррингтон. – По-моему, у Джудит есть мужество. К счастью, наш спор беспредметен.

Из дома донесся звук гонга.

Джудит встала.

Она четко произнесла, обращаясь к Нортону:

– Вы ошибаетесь. У меня больше… больше мужества, чем вы думаете.

Она быстро пошла к дому. Бойд Каррингтон поспешил за ней со словами:

– Эй, подождите меня, Джудит.

Я пошел за ними, охваченный беспричинным смятением. Нортон, который всегда чутко реагировал на настроение собеседника, попытался меня утешить:

– Знаете, она не имела в виду ничего такого. Это что-то вроде незрелых теорий, какие бывают у молодых. К счастью, их никогда не осуществляют. Дело кончается разговорами.

Думаю, Джудит услышала эти слова, поскольку бросила яростный взгляд через плечо. Нортон понизил голос.

– Не стоит огорчаться из-за теорий, – продолжал он. – Но послушайте, Гастингс…

– Да?

Нортон казался смущенным. Он спросил:

– Не хочу вмешиваться, но что вы знаете об Аллертоне?

– Об Аллертоне?

– Да. Простите, если я сую нос не в свое дело, но, откровенно говоря, на вашем месте я бы не позволял своей дочери проводить с ним слишком много времени. Он… ну, в общем, у него не очень-то хорошая репутация.

– Я и сам вижу, что он за птица, – ответил я с горечью. – Но в наше время не так-то просто быть отцом взрослой дочери.

– О, я знаю. Как говорится, девушки могут сами о себе позаботиться. И большинство действительно может. Но… э-э… у Аллертона довольно своеобразный метод по этой части. – Он замялся, потом продолжил: – Послушайте, я чувствую, что обязан вам сообщить. Разумеется, это не должно пойти дальше, но я случайно кое-что о нем знаю.

И он рассказал мне грязную историю, которую я смог позднее проверить во всех деталях. Историю о девушке, уверенной в себе, современной, независимой. Аллертон пустил в ход все средства, чтобы добиться у нее успеха. А закончилось все тем, что девушка в отчаянии отравилась, приняв большую дозу веронала.

И самое ужасное заключалось в том, что эта девушка была очень похожа на Джудит – такая же независимая интеллектуалка. Когда такая девушка влюбляется, то отдается чувству сполна, со всей силой страсти, неведомой пустым глупеньким кокеткам.

Я отправился на ленч с ужасным предчувствием.

– Вас что-то тревожит, mon ami? – спросил меня Пуаро в ТОТ день. Я не ответил ему, а просто покачал головой. У меня было такое чувство, что я не вправе обременять Пуаро своими личными проблемами. Да и вряд ли он мог чем-нибудь помочь.

Джудит ответила бы на его увещания отсутствующей улыбкой – как все молодые, когда старики докучают им советами.

Джудит, моя Джудит…

Сейчас трудно описать, через что мне пришлось пройти в тот день. Когда я размышлял над этим впоследствии, то склонен был в чем-то винить атмосферу Стайлз. Зловещие мысли так и лезли в голову. Там было не только страшное прошлое, но и зловещее настоящее. Тень убийства и убийцы нависла над домом.

И я был почти уверен, что этот убийца – Аллертон; а Джудит увлеклась им! Это было невероятно, чудовищно, и я не знал, что делать.

После ленча Бойд Каррингтон отозвал меня в сторону. Он немного помялся перед тем, как перейти к делу. Наконец он начал: