— Все же лучше его зарытъ, — продолжалъ Гукеръ. — Иначе я и не стану помогать теб тащитъ золото.

— Полно вздоръ молоть! сказалъ Эвансъ. — Пусть себ валяется. Главное теперь, какъ намъ поступить? Не зарыть ли эту яму опять? Или выбрать другое мсто? И взять эти два или три слитка теперь же съ собой, или тоже оставить ихъ здсь до вполн безопаснаго времени?

Гукеръ не отвчалъ, поглядывая кругомъ, какъ бы для выбора мста, но все бросая искоса взгляды туда, гд виднлась синяя блуза китайца,

— Да ты, никакъ, помшался? — крикнулъ Эвансъ.

— Во всякомъ случа, сказалъ Гукеръ дрожавшимъ голосомъ, — отнесемъ это золото подале,

Они подняли куртку за концы и сдлали нсколько шаговъ. — «Что же, нести прямо къ лодк? спросилъ Эвансъ. — Только тяжеленько… Руки у меня такъ и затекаютъ… Даже больно становится… Вотъ исторія!.. Подожди… дай отдохнуть, просто нтъ силъ»…

Они опустили ношу на землю, Эвансъ тяжело дышалъ; онъ былъ блденъ, и на лбу у него выступали капли пота

— Душно въ этомъ лсу, проговорилъ онъ. — Надо выйти скоре на просторъ. Шевелись поживе! Ты все только воешь съ тхъ поръ, какъ увидалъ этого китайца.

Гукеръ не возразилъ ничего и только продолжалъ смотрть пристально на товарища. Они подняли снова куртку и прошли молча съ сотню шаговъ. Эвансъ началъ дышать еще тяжеле.

— Что съ тобою? — спросилъ Гукеръ тревожно.

Вмсто отвта, Эвансъ споткнулся, выпустилъ ношу изъ рукъ, простоялъ съ минуту неподвижно, смотря на товарища, и потомъ схватился за грудь.

— Не подходи ко мн, проговорилъ онъ съ трудомъ, отступя въ сторону и прислоняясь къ дереву. — Это пройдетъ… вотъ уже и лучше, прибавилъ онъ черезъ нсколько времени, но, въ ту же минуту, пошатнулся и опустился на землю съ страдальческимъ выраженіемъ въ лиц, Гукеръ подбжалъ къ нему, но онъ крикнулъ сдавленнымъ голосомъ:

— Не подходи!.. Не дотрогивайся до меня!.. Собери лучше слитки опять въ куртку… Видишь, вывалились…

— Могу я помочь теб чмъ-нибудь? — спросилъ Гукеръ.

— Клади золото въ куртку, теб говорятъ!

Гукеръ повиновался, но, поднимая одинъ слитокъ, почувствовалъ тоже какой-то уколъ въ мякоть большого пальца своей лвой руки. Онъ взглянулъ на нее и увидалъ тончайшую иглу, длиною около двухъ дюймовъ. Въ это же время Эвансъ глухо простоналъ и упалъ ничкомъ.

Гукеръ едва устоялъ на ногахъ. Онъ смотрлъ съ расширившимися отъ ужаса глазами то на свою занозу, то на Эванса, содрогавшагося въ конвульсіяхъ, то на то синее, что смутно сквозило между кустарниками; онъ вспомнилъ о мелкихъ штрихахъ на чертеж и понималъ теперь ихъ роковой смыслъ…

— Господи, помилуй меня! прошепталъ онъ въ смертельномъ испуг. Эти иглы походили на т, изъ которыхъ даяки извлекаютъ ядъ для своихъ стрлъ, Онъ понималъ теперь, почему Шангъ-Ги утверждалъ, что его кладъ въ безопасности; понималъ зловщую усмшку китайца при этихъ словахъ…

— Эвансъ! — крикнулъ онъ.

Но Эвансъ не отвтилъ и лежалъ неподвижно; лишь изрдка тло его подергивалось предсмертною судорогой. Кругомъ было страшно тихо.

Гукеръ сталъ жадно высасывать кровь изъ крошечной ранки на пальц. Въ этомъ одномъ могло быть спасеніе! Но онъ чувствовалъ уже странную ломоту въ локт и плеч, и пальцы его точно коченли. Ему было ясно, что высасываніе не помогаетъ.

Онъ опустился на землю возл кучи слитковъ, оперся локтями себ на колни и сталъ смотрть на слегка трепетавшее еще тло товарища, но ему все чудилась злобная усмшка Шангъ-Ги. Тупая боль сжимала ему грудь, усиливаясь постепенно, а тонкія тычинки невдомаго цвтка носились вокругъ него среди сгущавшейся ночи…

1894