– Вы это серьезно?

– Абсолютно, – он достал сигареты, и мы закурили.

– Ой, а можно здесь, в Копенгагене, купить сигарет?

– Хороший вопрос. Можно.

– Какие же методы используете вы для контроля ситуации?

– Разные.

– Например, убийства.

Он пристально посмотрел на меня.

– Вы хотите знать, что случилось сегодня возле вашего дома.

– Разумеется.

– Законный интерес. Так вот. По нашему заказу московские гангстеры убрали одного человека. Мы воспользовались редким случаем: днем в центре города ведется съемка фильма со стрельбой. И наш выстрел был бы никем не замечен. Если б не вы. Во-первых, пришлось сделать три выстрела, а во-вторых, вас оттуда пришлось увозить. Вот и все.

– Нет, не все. Кто был тот человек, которого вы убили?

– Это был страшный человек.

– А те, кто его убивал, – не страшные?

– Не настолько.

– Ах, не настолько! Скажите пожалуйста! А если я сейчас сделаюсь страшным настолько, вы и меня убьете? И вообще: часто вы убиваете людей, с вашей точки зрения страшных? Каждый день? Каждый час?

– Да помолчите вы! – он прикурил вторую сигарету от первой и посмотрел на меня, как на незваного гостя, которого вынужден терпеть. – Что вы лезете не в свое дело? Что вы «рога мочите», как говорят наши друзья-ганстеры? Ну, что вы способны понять в нашем деле вот так, наскоком? Я бы вам объяснил, да некогда уже… А этот человек, труп которого вы видели в «Жигулях», да он бы… да он мог завтра всю нашу… вашу страну в крови утопить, поймите вы, черт возьми!

– Один человек? Никому не известный?! Да каким образом?!

– Господи, да какая разница, каким образом! Вы что, думаете, это так сложно? И потом, кто вам сказал, что он никому не известный? Вы хоть про краснорубашечников-то слышали, т о в а р и щ в красной рубашке?

Я прикусил язык. Я действительно слишком много не знал. Но дело было не в этом. И я не сдавался.

– Послушайте, а как-то по-другому нельзя было? Ну, увезти его куда-то, спрятать, подкупить?

– Санкта симплицитас! Неужели вы думаете, что я не искал другие варианты? Вы что, правда меня бандитом считаете, которому проще всего убить человека – и дело с концом… Да я себе мозги на этой проблеме вывихнул!

И тут я понял.

– Вам нельзя было его убивать? Правильно?

– Ну, конечно, нельзя, черт вас всех подери! Конечно. Убивать вообще никого нельзя. Просто нервы иногда не выдерживают. Особенно когда долго за такими людьми наблюдаешь… Слушайте, вам пора. Вы на самолет опоздаете, а вас жена ждет.

– У меня еще десять минут, – сказал я жесток.

– Поедете пораньше. Вам еще сигарет купить надо. Да что сигарет! Вот вам деньги, – Сергеев протянул увесистую пачку, – купите все, что надо. Здесь это быстро можно сделать.

– Спасибо, – сказал я, ошалело глядя на незнакомые цветастые банкноты и мысленно прикидывая, сколько же тут в пересчете на доллары. – Но вы меня не сбивайте. Я спросить хотел, что вас теперь за это будет.

– За что? – вздохнул Сергеев.

– За убийство.

– Слушайте, – он закурил четвертую, по моим подсчетам, сигарету, вы куда бежали? В булочную? Ну, так и бегите в булочную. А то там весь хлеб кончится, жена ругать будет.

– Не хотите говорить, – обиделся я, – не говорите. В что вы меня этой булочной тыкаете? Да женой, которая ждет. Что булочная, что жена, когда тут решается судьба цивилизации?!

– Стоп, стоп, стоп! Вы что же это, дорогой мой, другим мораль читать, а сам? Какая, к черту, судьба цивилизации?! Нет, между прочим, ничего важнее, чем добежать до булочной, купить хлеба и вовремя – подчеркиваю, вовремя! – вернуться домой, чтобы жена не волновалась. Я вам это совершенно серьезно говорю. И не мочите рога, дорогой мой.

И тут вошел человек и сообщил, что машина ждет внизу. И мы поехали. И накупили в магазинах много всякой всячины (в пересчете на доллары у меня оказалось две с половиной тысячи), и не опоздали на самолет компании «САС», в котором я замечательно провел время, и от Шереметьева меня с ветерком домчали до центра, и уже на Садовой мой водитель вдруг сказал: «Время пошло», и я с удивлением обнаружил, что уже снова пять часов вечера пятнадцатого июля, как было тогда, когда я выбежал за хлебом.

На площади все так же толпились люди, милиции стало больше, но теперь я разглядел и съемочную группу: оператора с камерой, ассистентов, а возле ларька даже актеров с пистолетами.

И я вдруг вспомнил, как этот немыслимый Сергеев в Копенгагене уже вдогонку кричал мне:

– Пожалуйста, не забудьте, самое главное для вас – это добежать до булочной!

«Что он имел в виду? – размышлял я. – Вдруг это была просьба, очень важная просьба, имеющая буквальный смысл?»

И я сказал водителю «фодьксвагена»:

– Вы не подождете минуточку? Я до булочной добегу.

Он улыбнулся и кивнул.

Нет, на этот раз в меня не стреляли. Более того, в булочной был хлеб и черный, и белый. Еще более того, я вспомнил, что там, в Дании, забыл-таки купить хлеба. Представляете, забыл! И я был счастлив, что вспомнил теперь.

Я уже выходил из дверей булочной, когда вслед за выстрелами раздался оглушительный треск и сразу после – взрыв. Я пулей вылетел на улицу.

Люди на площади кричали и разбегались в разные стороны, от ларька «Союзпечать» остались рожки да ножки: сломанный остов, битое стекло, горы макулатуры, рядом горел покореженный грузовик, «фольксвагена» нигде не было видно.