— Так Виктор вам нужен? — спросил он.

— Не мне, — мотнул головой Болт. — Начальству.

— И кто ваше начальство?

— Это не имеет значения.

— А от чего Корнеев не должен пострадать?

Болт поднял руку с лежащей в ладони гранатой.

— Вот от чего, — ответил он, выдергивая чеку, и посмотрел на Марка.

Его взгляд был красноречивее любых слов. Марк толкнул дверь микроавтобуса и выскочил наружу, концентрируясь на образе щита, прочного, непроницаемого…

Взрыв казался приглушенным, но огненная вспышка, охватившая автобус, была чересчур яркой. Марк откашлялся, попробовал подняться на ноги, и его тут же оглушил сильный удар по голове.

— Марк!

Топот ног в мокрой траве не был слышен. Кто-то наклонился над Марком, заслоняя капли дождя.

— Марк, ты цел? — спрашивал Орех, помогая ему встать.

— Да, — хрипло сказал Марк, сжимая и разжимая кулаки. — Что случилось?

— Мы видели взрыв, — сказал Виктор, стоящий рядом. — Ты взорвал кабину? Не могу поверить…

— Нет, не я… — Марк жадно хватал ртом воздух. — Это он сам… гранатой… Где кристалл?

— Мы не видели.

Марк осмотрел траву. «Хорнуса» нигде не было.

— После взрыва меня ударили, — говорил Марк в отчаянии. — Там был третий. Он забрал кристалл с собой.

Виктор напряженно осмотрелся.

— Двое выживших ушли, — сказал он. — Марк, о чем вы говорили?

— Мы ошиблись, — сказал Марк. — Это были не «кремлевские». Мы имеем дело со смертниками. Люди из правительства так не поступают. Эти, в плащах, не слишком профессиональны, но ради кристаллов пойдут на все.

— Кто это может быть? — спросил Орех.

— Не знаю. — Марк похлопал себя по карманам. — Мой телефон сломался… дай мне свой.

Марк попробовал дозвониться Полине, затем Литере. Безрезультатно.

— Что-то случилось, — проговорил Марк. — Что-то… случилось.

— Эй! — Виктор встряхнул его. — Приди в себя, слышишь?! Нам надо убираться и подумать, что делать! Орех, тащи его к машине! Я за руль, ты езжай за мной на второй.

— Хорошо!

Дождь не прекращался. Охвативший всю Москву, он казался аномальным, словно лился из невидимой Зоны, плавающей высоко в облаках.

«Вайпер» стоял у торгового центра. Сквозь крупные струи воды на лобовом стекле были еле видны прохожие с зонтами.

— Что мы тут делаем? — спросила Полина.

— Нам надо стоять где-нибудь, — ответила Литера, безучастно глядя в сторону. — Вот мы и стоим.

— Надо в людное место. Давай в маркете спрячемся. Или в кинозале.

— Не поможет. Тут всюду камеры — везде людное место.

Полина заерзала на сиденье.

— Хотя бы внутрь зайдем, — предложила она.

— Это не имеет смысла.

— Тогда вокзал. Если что, то и смыться сможем.

— Нет, — возразила Литера. — На вокзалах никто никому не помогает. Там все люди — случайные, проездом. Никто не сорвет свои планы, чтобы помочь, если за нами придут.

— Все-то ты знаешь, — вздохнула Полина.

— Меня всему отец научил.

— Да, наверное. Мы всему обязаны своим отцам. Вот мой научил Марка стрелять…

Литера не ответила. Полина достала шуршащий пакет.

— Хочешь бутерброд? — спросила она.

— Нет. И это сандвич.

— Какой вредный телохранитель, — сказала Полина с полуулыбкой.

Литера хранила молчание.

— Что такое? — спросила Полина. — Обиделась?

— Нет, просто подумала… Я сейчас поняла кое-что. Я еще никогда ни о ком не заботилась.

— Как же так? А о своих друзьях?

— Ни о ком. Только все обо мне. Я ни разу никого не оберегала.

— Виктимный типаж, — сообщила Полина. — Тебя многие хотят обидеть.

— Не буду спорить. Как тебе с Марком живется? Ты от него таких слов нахваталась.

— Очень хорошо живется. — Полина жевала сандвич с удовольствием. — С ним быстро учишься радоваться мелочам.

По щеке Литеры полились слезы. Она вытерла нос рукавом.

— Ты чего? — Полина чуть не подавилась. — Извини, если я…

— Как бы я хотела быть тобой, — вымолвила Литера.

— Что?

— Хочу быть как ты. Тихой и домашней. Родиться, жить, умереть. Как все люди.

— Мы и так умрем когда-нибудь… извини, я забыла.

Полина вытерла губы салфеткой. Затем вытащила еще одну и отдала Литере.

— Ладно, не важно. — Литера промокнула салфеткой глаза.

— Важно. Алена, тебе в жизни опора нужна. У тебя же ее нет.

Литера ничего не ответила, но было видно, что она непроизвольно сжалась.