– Твой, что ль, болезный-то? Вот ты над ним, как мамаша над дитем. Что у него? Живот болит? Не зараза какая? Ну ладно. А если зараза, то плохо, а если и не зараза, тоже плохо, с брюхом так вообще какие шутки. Тут уж не к бабке надо идти, а к настоящему магу. А настоящий маг столько монет может содрать… А если не сдерет, так и не поможет толком. Нет, с животом шутки…

Лодочник, наверное, мог бы тянуть эту песню все пять дней пути, которые потребовались на то, чтобы миновать две с половиной сотни лиг от Самсума до Турши, но уже вечером Литус подтянул к себе ноги, с трудом сел и заковылял на нос к Сину и Лаурусу. Лава, которая готова была разрыдаться, что бастард не посмотрел на нее, вдруг поднялась, кивнула встревоженно взглянувшей на нее Аве и легла на место Литуса. Проснулась она уже утром в тепле, оказавшись зажатой между Литусом и Авой, причем Литус был горячим, хотя и дышал ровно.

– Ничего, ничего, – пробурчал сидевший уже на корме Син, управляя веслом вместо лодочника. – Порода такая. Я и сам так выползаю. Если горячий, значит, варево варится, будет готово. Плохо, когда холодный. Ты не вставай. Грейся. Я полночи с другой стороны грелся. А вот как он греть перестанет, холодным потом пойдет, тут меня зови. Надо будет пропоить его кое-каким снадобьем, тогда и вовсе молодцом станет.

– Кто ты? – спросила Лава, не сводя взгляда с Сина.

– Зачем тебе? – сдвинул он брови.

– Не знаю, – призналась она. – Я хотела учиться искусству меча у Йора. Лаурус у него учился. Сестра моя – Фламма – у него училась. И я хотела. Стучала ему в двери, ходила к дому, пока не наткнулась на Литуса. Он сказал, что Йора уже нет. И что дом – твой. Ты везде успеваешь. Тебя все любят. Ты всем нужен. Кто ты?

– А кто ты? – спросил в ответ Син.

– Человек, – пожала плечами Лава.

– А я разве не похож на человека? – удивился Син. – Но ты ведь не только человек? Хотя все прочее, словно одежда, что снять можно. Кем ты была не так давно? Племянницей великого, пусть и недоброго короля? Дочерью славного воеводы и достойного мужа? Девчонкой с гордым нравом? А кем ты стала теперь? Тем же самым, да не тем. С дядей или с кем там еще – у тебя все разладилось. Воеводы теперь нет, да и дома у тебя нет. Только гордый нрав и остался, да и тот натянулся, как тетива между рогами лука. Звенит. И теперь тоже, – вдруг улыбнулся Син, потому что злость скрутила Лаву, скулы заставила окаменеть, зубы – скрежетать.

– Успокойся, – продолжал улыбаться Син. – Вот то, что ты есть, то и есть. А прочее… Скоро все разрешится. Так или иначе, но разрешится. Считай, что к краю подошло. Отдышись, тут тебе злиться не на кого. Радуйся каждому дню. И представь, что на тот миг, как ты из Ардууса вышла, память отшибло. Кто ты такая? Откуда? Ничего не помнишь. И что ты ответишь, если я спрошу тебя – ты человек? А? Ну вот то-то… Человек я, девочка, человек. Кто ж еще? Человек…

…Лодочник начал беспокоиться на второй день, потому что левый берег, вдоль которого шла барка, оказался усыпан людьми. На лошадях, на подводах, налегке и с тяжелой ношей, с детьми и стариками, и без них двигались люди. Почти все они шли на север, но кое-кто пытался переправиться на нахоритский берег, сооружая порой плоты или некое подобие лодок из всякого мусора.

– Что там? – крикнул лодочник одному из таких плавунов. – Куда все бегут, войны-то вроде пока нет?

– Пока нет, да чего ждать, когда будет? – отвечал ему пожилой тирсен. – А весной проселки развезет, вовсе никуда не выберешься.

– А как же войско Пуруса? – надрывался лодочник. – Стояли же вроде бы тридцать тысяч воинов у Аштарака?

– Так и стоят, – старательно отгребал прочь беженец. – И что с того? Они ж на правом берегу Утукагавы стоят. Напротив Аштарака, да все за рекой, к Хонору лепятся. Так и араманы, кто не за стенами, тоже на север уходят. Думаешь, если жареным не пахнет, так и не жарят никого? Да и пахнет уже. Орды нет, а разбойные своры по Тирене рыщут, грабят, убивают да угоняют неизвестно куда. И что те тридцать тысяч? Если орда пойдет, ты и косточек их не разыщешь!

– Что же делается-то? – принялся скрести лысую башку лодочник. – Так, может, и мне бежать надо?

– А что страшнее? – подал вдруг голос Литус. – Что страшнее, Лучезарный или нынешняя орда?

– Так по-всякому Лучезарный страшнее, – снова начал бормотать лодочник. – Но тому уж полторы тысячи лет минуло, а орда, она вот, рядом. Кто ее знает, когда она и куда она…

– Полторы тысячи лет назад Лучезарный не смог взять Самсум, – с трудом произнес Литус. – Только и не смог – Самсум и Раппу. А ведь осада длилась полтора месяца. И осаждали город почти три сотни тысяч бледных, так тогда называли атеров. Есть столько воинов у Орды?

– Не знаю я, – ударил кулаком по корме лодочник. – Только и вы ж не просто так в Туршу двигаете? Домой? А чем тогда Самсум плох?

– Послушай меня, – вдруг подал голос Син. – Война будет. Считай, что она уже идет. Но тебе пока бояться нечего. У тебя есть лодка, можешь спастись. Лучше уходить на юг вдоль западного берега моря Тамту. Будь наготове. На север лучше не уходи. Здесь будет плохо.

– Это как же? – насторожился лодочник.

– Следи за новостями, – пожал плечами Син. – И так, и так я прикидывал, кажется мне, что на этот раз на Раппу навалится враг в первую очередь. Не скажу, что минует беда Бэдгалдингир, но главное – Раппу. Арамана, Раппу и Бабу. Раппу легко не сдастся. Значит, слушай. Пойдут беженцы из Раппу – спасайся. Орда может и раньше выжечь Тирену и Аштарак, выйти к берегу Утукагавы, но она будет ждать исхода из долины Сана-Баба. Поэтому коридор вдоль реки по правому берегу не тронет. Но что-то там уже началось. Месяц назад что-то случилось в Сухоте. Это точно. Думаю, подземелья Донасдогама вскрылись, а что там – только Лучезарному и было известно. Но вряд ли что-то приятственное.

– А потом? – хрипло спросил лодочник.

– Не знаю, будет ли штурм Самсума, но имей в виду, что у Орды тоже есть корабли и они будут стоять у города, – продолжил Син. – И они тоже будут гнать жителей Самсума на север. То же самое будет с Хонором, Утисом и Фидентой. Все сойдутся у Ардууса.

– Зачем? – не понял лодочник и оглядел примолкших путников. – Зачем это нужно?

– Он хочет пролить у холма Бараггал не меньше крови, чем пролил Лучезарный, – объяснил Син.

– Он? – не понял лодочник. – Кто – он?