– Радует одно, что в Хоноре не видно инквизиции, – заметил Литус. – А чистые улицы Ардууса залиты кровью невинных.

– Да, зрелище не из приятных, – согласился Син. – Ты не расстраивайся, Литус. Мы найдем его.

– Кого? – не понял Литус. – Аменса? Или есть еще какой-то угодник?

– Угодников немало, – усмехнулся Син. – Но я сейчас говорю не об Аменсе и не об угодниках. О Роре. Ведь ты из-за него бесишься? Мы найдем и сумеем убить его. И его заклинание поможет нам. Нужно только разыскать какого-нибудь мудреца.

– А ты разве не мудрец? – не понял Литус. – Ты прожил долгую жизнь, не единожды стоял на пороге смерти. Помог множеству людей. Суешь свой нос во все дела. И до сих пор не нашел мудреца? Разве есть хоть что-то, чего ты не знаешь?

– Многое, – ответил, остановившись, Син. – Кто я такой сам, почему мне отпущено столько жизни, если я не акс, не мурс, не демон и не кто-то еще? Кто был владельцем Змеиной башни на берегу озера Аббуту? В чем его замысел? Чего хотят мастера магических орденов? Кто еще помечен камнями Митуту и в чем замысел их повелителя? Куда пропал седьмой камень? Кто станет Лучезарным? Кто хранит огненный шнур, на котором висели камни Митуту? Почему мне ни разу не удалось встретиться с ардуусским магом Софусом, какие тайны он хранит? Как найти и убить Рора и кто он? Почему твоя мать погибла, а ты остался жив? Этого хватит?

– Отец мне рассказал кое-что о том, как это произошло, – прошептал Литус. – Правда, когда я был в Бараггале, я видел… дух своей матери. Говорил с ней. Конечно, если это не было мороком. Она тоже кое-что сказала мне.

– Еще один вопрос, – усмехнулся Син. – Кто он такой, твой отец?

– Флавус Белуа! – отчеканил Литус. – Король Эбаббара.

– Пожалуй, и это тоже, – кивнул Син. – Но я не слышу в твоем голосе уверенности. Ты ведь знаешь еще что-то? Кстати, у тебя на пальце перстень. Береги его. Я знаю, что это за камень.

– Но ведь это… – нахмурился Литус.

– Работа Рора, – кивнул Син. – У него разные инструменты. Когда один приходит в негодность, он берет другой. Перстень и твой рисунок – уже много для того, чтобы достать его.

– Почему мы остановились? – спросила Ава.

– А мы пришли, – развел руками Син и показал на старого дедка, что сидел у обшарпанных ворот, ведущих во двор одного из домиков под самыми скалами. – Вот и Аменс нас дожидается.

…Когда лошади были пристроены, дети вымыты и накормлены, а вслед за детьми нашли возможность заняться собой и Лава с Авой, благо Аменс не только натопил печь в сохраненном, как он сказал, за бешеные деньги домике на окраине Хонора, но и нагрел воды и отгородил часть большой и единственной комнаты занавеской, Син принялся колдовать над столом. Он и Литус приводили себя в порядок на улице и теперь могли не только похвастаться, но и поделиться морозной свежестью. Когда женщины наконец выбрались к столу, они, а точнее, одна Ава, с некоторым смущением поняли, что тот уже накрыт и им осталось только занять почетные места. Арма и Гладиос уплетали за обе щеки свежую выпечку, запивая ее медовым напитком и закусывая волокнистым сыром, Син ждал, когда дети уснут, а Лава не могла отвести взгляда от лица Авенса, который оказался вовсе не дедком, а вполне себе сорокалетним мужчиной, вся странность которого заключалась, на первый взгляд, в том, что он то и дело улыбался и жмурился так, словно пытался что-то стряхнуть с собственных ресниц.

– Расслабленным был наш дорогой Аменс, – объяснил эту странность Син, когда наевшиеся Ава и Гладиос, прижимая к груди выданные им кинжалы, упали на разложенные вдоль стены тюфяки. – Случается такое. Рождается ребенок, словно груда косточек. Обычно умирает. Тем более когда семья бедная.

– Или когда ее вообще нет… – усмехнулся Аменс.

– Да, – кивнул Син. – Лет сорок назад белый мор накрыл один городок между Туршей и Тиром. Или и в самом деле как-то зараза выбралась, или какой-то могилец решил порезвиться. Ну, развоплотить его не удалось, убрался он сам, но две улицы вымерли полностью. Вот и остался Аменс один. Мальчонка лет десяти.

– Урод, – хихикнул Аменс. – Совершеннейший урод. К тому же еще и сумасшедший. Калека! И на тело, и на голову!

– И собрался он уже мирно отойти к престолу Энки, – улыбнулся Син, – как на этой улице объявился, кто бы вы подумали?

– Он! – ткнул пальцем в сторону Сина Аменс.

– Я, – кивнул Син. – Услышал хрип умирающего и, в силу собственной жестокости, откачал его. Закинул за спину и понес.

– В мешок он меня посадил, – закатился в тихом хохоте Аменс.

– Да, – кивнул Син. – Но у парня, как оказалось, имелась совесть. И то сказать, не на телеге ехал, на моей спине. Стала эта самая совесть его мучить, вот он и попытался ходить. И постепенно научился. Как видите.

– Десять лет! – поднял палец Аменс и снова заморгал. – Десять лет я за Сином по всей Анкиде шатался. Давно это было, а я каждый день помню. Все вылечил, вот только моргать никак не перестану. Привычка!

– А почему сумасшедший? – не поняла Лава. – И что значит, сохраненном за бешеные деньги?

– Ты видела, что творится вокруг Хонора? – загрустил Аменс. – Это жилище куплено в складчину. Но, поскольку оно пустое, мало стало угодников, надо платить, чтобы за ним приглядывали. Так вот, сейчас пригляд стоит дороже постоя, потому как мало приглядывать, надо и от самовольного постоя отбиваться. А уж сумасшедший… Говорят так, может, и сама так скажешь. Ерунда это. Главное, что мы дома, а уж пока я здесь…

– Ненадолго ты здесь, – покачал головой Син.

– Так что же? – растерялся Аменс. – Все? Все идет к концу?

– К концу ли, к началу ли, а прежним не будет, – кивнул Син, – но уходить придется, договор возобнови, мало ли что. Мне этот домик больше других нравится.

– Ну, хоть так, – загрустил Аменс. – Так что делать-то?

– А вот тебя мы и послушаем, – повернулся к другу Син.

…Рассказ Аменса был коротким. Лава слушала этого не молодого, не старого мужчину, который вдруг перестал моргать и хихикать, и думала, что, наверное, как-то так жил и другой друг Сина – Аллидус из Самсума; помогал тому, кому нужна была помощь, подрабатывал лекарством, радовался, когда в городе объявлялся Син или еще кто-нибудь из угодников, был простым горожанином ровно до тех самых пор, пока вдруг не почувствовал слежку. Вся разница, что Аллидус этой слежки не пережил, а Аменсу повезло. В его доме появились две женщины необыкновенной красоты. Во всяком случае, одна была необыкновенной красоты, та, которая представилась как Виз Вини и сослалась на знакомство с Сином. С ней была юная молчаливая дакитка с волосами черными, как смола. Виз Вини предупредила Аменса сразу, что слежку она чувствует тоже, но лучше всего, если он пока заткнется и помолчит, а еще лучше, если заберется под кровать и затаится там хотя бы на день-другой. Аменс, конечно, под кровать не отправился, да и таиться ему не пришлось. Неизвестные полезли в дом той же ночью, но он не успел даже дотянуться до своего меча. Его гостьи порубили чужаков почти мгновенно, ничем не нарушив тишину туршинской улочки. Уже утром Виз Вини сама настояла, чтобы Аменс оставил записку для Сина, и проводила его до Хонора.