Меч противно треснул. Ну, конечно, какой же клинок подобное издевательство выдержит? Черт…

Детинушка гулко захохотал при явном одобрении старухи и выскользнувших из юрты женщин. О, он теперь уже не спешил убивать обезоруженного соперника! Играл, словно кошка с мышкой. Явно рисуясь, прошелся гоголем, искоса посматривая на молодок — позер! Ой, позер! Просто какой-то пижон дешевый — картинно перебросил секиру из руки в руку. Ухмыльнулся…

Михаил повернулся и опрометью бросился бежать… Сначала — к юрте… затем резко изменил курс, и великан с воплями пронесся мимо. Впрочем, враг быстро оправился… Но Ратников-то уже со всех ног мчался к ельнику. И даже ничего не думал, он знал уже почти что наверняка, чем все закончится…

Так и случилось. Вылетевшая из-за деревьев стрела ударила незадачливого детинушку в глаз. Как белку.

— Дядя Миша-а-а-а!!! — кто-то закричал совсем рядом, радостно и звонко.

Ратников конечно же знал — кто. Обернулся:

— Ну, здравствуй, Тема. Как ты тут без нас?

Из-за леса, наметом, вынеслись всадники, числом примерно с полдюжины, и, поднимая копытами снег, бросились к обозу.

— Вах, вах! — забеспокоился старший обозник Мангыл-кули, человек уже пожилой, седобородый, опытный, но еще вполне крепкий и хваткий, каким и должен быть купец или главный приказчик. — Хаким, Вир, Азамат! Готовьте луки. Али, скачи к Трегляду за помощью. Пусть пришлет воинов, мало ли — их там много, этих разбойников. О, великий Тэнгри, видать, они совсем потеряли страх! Видано ли дело — на ханских дорогах беспредельничать? Скачи, скачи, Али! Эх, говорил же — быстрей надо двигаться, от главного каравана не отставать.

— Не надо никуда скакать, уважаемый Мангыл-кули. — Откинув рогожку, Ратников давно уже приподнялся в санях, внимательно всматриваясь в преследователей. — Это не разбойники.

— Не разбойники?

— Это мои друзья… Приехали попрощаться. Да ты сам-то не видишь, что ли? Кто там впереди скачет?

— Впереди? — старший обозник приложил руку ко лбу, защищая глаза от вышедшего из-за облака солнца. — Ой… похоже, дева! Шапка соболья, белый кафтан жемчугами искрится… Ха! Ак-ханум! Глазам своим не верю.

— Нет, уж ты поверь.

Спрыгнув с саней, Михаил встал посреди укатанного сотнями полозьев зимника и, скрестив на груди руки, ждал.

Ага! Вот они вынеслись… Юная госпожа, раскрасневшаяся от скачки, и с ней — Утчигин, Джангазак, Уриу. Молодец, вдовушка! Наконец-то сообразила, кому в ее кочевье стоит верить.

— Мисаиле… — Соскочив с седла, девушка чуть не упала, и Ратников поддержал ее со всей галантной прытью.

— Ак-ханум, милая…

— Почему ты со мной не простился? — Повелительница степей обиженно сверкнула глазами.

— Не хотел тебя беспокоить, благороднейшая госпожа. И… я же оставил записку!

Юная вдовушка вдруг улыбнулась:

— Я и без нее догадалась, куда ты подался. Не зря ведь про ханский караван выспрашивал.

— Всегда знал, что ты умная.

— Хочу предупредить — тебя ищут йисуты, — нахмурилась Ак-ханум. — Кашкаран-оглан, их князь, просто вне себя! Никогда не видела его таким несдержанным.

— Кашкаран-оглан, — негромко повторил Ратников. — Ну наконец-то узнал его имя. Что черниговский князь? Уехал?

— Ага, как же! Видала его вчера в орде — веселился с девицами. Да, еще ко мне опять приставал — просил продать Анфиску. А я не продам, раз девка сама не хочет!

— Остался, значит, в Орде… — молодой человек покачал головой и сплюнул. — Ну, дядя Миша! Смертушкой своею ты точно не помрешь.

А ведь уговаривал вчера весь вечер! Мол, пора тебе, князюшка, сваливать, не с этим караваном, так с ростовскими — те даже рады будут: слава Богу, хоть один конкурент от татар съехал. Вот вроде и неплохой человек этот князь, пусть даже и незадачливый, бестолковый. Пьяница — да, бабник — дальше ехать некуда, вот уж поистине — седина в бороду, бес — в ребро. Но ведь — смел, безрассуден даже — ишь, как тогда на выручку кинулся! Не побоялся никаких йисутов… И вместе с тем — интриган. Всех уже против себя восстановил: Бату, ханшу Баракчин-хатун, новгородцев, ростовских, углицких, посланцев Таракины и Гуюка… даже невольников — Анфискиных братцев. Уж они-то вполне серьезно похабника князя удавить обещались. Или оглоблей попотчевать.

Савва Корягин тоже остался — ну, этот-то никуда не денется — резидент как-никак. Да и не светился особо нигде — разве что в кочевье йисута. Ну, так там все быстро произошло, вряд ли запомнили, тем более — русского, которые для монголоидов все на одно лицо.

— О чем задумался? — тихо спросила Ак-ханум.

Ратников улыбнулся:

— Так…

— Очень надо уехать?

— Ты сама знаешь.

— Жаль. Не так-то и много у меня верных людей. Думаю, ты к себе, в Нов-го-род пробираться будешь. Но, пока весна, пока вода спадет… вот… — Степная княжна протянула Мише приятно звякнувший мешочек и небольшой кусочек пергамента с какими-то затейливыми письменами. — Ярлык тебе. В моем кочевье, как князя примут.