— Глянь-ка! — привстал Ратников. — Это случаем не наш Джама скачет?

Щурясь от уже начинавшего клониться к закату солнышка, Кузьма приложил ладонь ко лбу:

— Да, это Джама. И чего он так несется-то? Арьки ему все равно не нальют — молод еще.

— Эй, гей! — на ходу кричал юный всадник. — Эй!

Наброшенная на голове тело баранья жилетка его распахнулась, с плеча стекала кровь… Немного не доскакав до кибиток, парнишка вдруг свалился в траву и застонал.

Переглянувшись, невольники бросились к нему:

— Эй, Джама! Джама!

Ратников осторожно приподнял подростка за плечи… Джама застонал. Ранен!

— Бродники! Угоняют стада… скажите ханум.

Кузьма опрометью бросился к юрте… И тотчас же оттуда выскочили все — и сама хозяйка кочевья, и ее почетные гости, включая раскрасневшегося от выпивки «Виннету».

— Бродники… — дернувшись, повторил Джама.

Ак-ханум присела рядом, что-то переспросила, затем погладила парнишку по волосам… потом резко вскочила, что-то крикнула…

Вмиг протрезвевшие джигиты живо взметнулись на лошадей. «Виннету» что-то гортанно скомандовал, построил людей… Ак-ханум тем временем забежала в юрту… и выбежала уже в блестящей кольчуге и шлеме с бармицей. Усевшись в седло, выхватила из ножен сверкающую, словно тысяча солнц, саблю, взмахнула…

И все орда умчалась, неведомо куда, в степь, и стук копыт затих, растворяясь в бескрайних просторах.

К раненому подошел какой-то старик, седой, как лунь, по знаку его невольники перенесли парня в кибитку. Джама молча терпел боль и улыбался.

— Выздоровеет, — негромко промолвил Кузьма. — Старик Акчинай — хороший лекарь.

— Дай-то бог, — Ратников пождал губы. Всем было жаль мальчишку. Снова вдруг вспомнился Артем — как-то он там, в этом непонятном и неизвестном Сарае? Впрочем, караван, наверное, еще и не добрался до тех мест. Одно хорошо — дороги там безопасные, за этим еще со времен Чингисхана зорко следит специальная — ямская — стража.

Отыскать Тему, уехать… вот, обратно сюда. А дальше? А дальше — искать людокрадов, следить — ничего другого и не остается-то. Правда, в самом крайнем случае можно попытаться добраться до Новгорода или в орденские тевтонские земли — там ведь тоже должны быть браслетики! Нужно только их найти… вернее — отыскать нужных людей. А там…

Миша вздохнул… и вздрогнул, снова услышав крики, на это раз, правда, похоже, что радостные. Ну да — вон и топот, и пыль. Возвращаются, возвращаются джигиты, недолго и ездили…

— Хэй! Хэй! Хурра-а-а-а!!!

Кузьма бросился к Ак-ханум, помог спуститься с лошади. Хозяйка выглядела раскрасневшейся и довольной.

— Бродники убежали, — вернувшись к кибиткам, с ухмылкой поведал старшой. — Не так-то много их и было, шпыней. Думали — раз пир, так все перепьются, не дюжи будут и скакать. Просчитались, одначе!

— Так что? — Ратников почесал бородку. — Отбили стада-то?

— Отбили. Быстро отбили — говорю ж, бродники сами разбежались. Просто на обратном пути пока с гостями прощались, то се…

— Понятно… Ну что, Кузьма, спать сегодня пораньше ляжем?

— Да уж поспим… всяко. — Старшой потянулся и смачно зевнул. — Там наши пленника взяли — пойду, взгляну, любопытно больно.

— И я с тобою, Кузьма, — тут же встрепенулся Миша. — Все равно не спится что-то.

Рыжебородый махнул рукой:

— Ну, пошли… Бродник-то, верно, в яме.

Пленник оказался дюжим мужиком с кудлатой непокорною бородищею и звероватым взглядом. Был он похож то ли на Стеньку Разина, то ли на известного рок-музыканта Шнура. Вел он себя, впрочем, тихо — не ругался, очами не сверкал, а лишь что-то шептал одними губами, скорее всего — молился.

Однако, вовсе не молитвы бродника привлекли пристальное внимание Миши, а его одежка: из-под распахнутого армяка торчала… нет, не рубаха с вышивкой, хотя издалека именно так и казалось… Не рубаха — футболка с надписью «Harvard University Team»!

— Платье у тебя баское! — ухмыльнулся Ратников. — Откель?

Сидевший в ямине разбойник поднял голову:

— Попить дай!

— Дам. — С дозволения Кузьмы Михаил сбегал за арькой, опустил на веревке глиняный кувшин вниз. — Пей… Ну, так откуда платье-то?

— С моря. В заливе на камнях нашел.

— Точно в заливе? Не врешь?

— А чего мне врать-то?

И в самом деле…

Гуляющие угомонились к утру, невольники как раз встали, как обычно, вместе с солнышком — в эту (и не только в эту) эпоху все так вставали.