— Чтобы найти эти волшебные предметы и с их помощью приобрести божественную власть над силами пространства и времени?

— Именно так.

— Я уже начинаю понимать, к чему это привело.

— Возможно, ваше величество. Легенда далее гласит, что он пришел к разрушенной пирамиде, прорыл траншею и прошел по каменному коридору к стене святилища. А потом он приготовился взломать эту стену.

— Но вы сказали мне, что седьмое святилище осталось нетронутым. Никто не входил в него с тех пор, как город был покинут — так вы по крайней мере думали.

— Так оно и есть.

— Значит, этот понтифик…

— Уже совсем собрался взломать стену, когда пьюривар, укрывшийся ночью в тоннеле, выскочил из мрака и пронзил его сердце мечом.

— Погодите-ка. Пьюривар? Я уже говорил об этом с Аарисиимом. Не говоря уж о том, что в Альханроэле тогда не осталось ни одного пьюривара, потому что Стиамот выселил их всех в Зимроэль — над этим местом тяготело прокля тие, и никто из аборигенов сюда бы и близко не подошел.

— Никто, кроме хранителей святилища, которых проклятие не касалось.

— Хранители? Что еще за хранители? Впервые слышу о них.

— Я тоже не слышала, пока Торккинууминаад не рассказал. Но в дни разрушения города, видимо, было решено оставить здесь небольшой отряд караульщиков, чтобы никто не смог вломиться в седьмое святилище и завладеть его сокровищами. Хранители несли свою службу на протяжении столетий и все еще были здесь, когда понтифик явился разграбить святилище.

Один из них спрятался в тоннеле и убил понтифика, не дав пробить стену.

— И слуги понтифика похоронили его прямо здесь? Но почему?

— Чтобы замять дело, естественно, — улыбнулась Магадоне Самбиса. — Посудите сами, ваше величество: понтифик приезжает в Велализьер, чтобы найти запретное сокровище, и его убивает пьюривар, неведомо откуда взяв шийся в давно покинутом городе. Весьма неприглядная история, вы не находите?

— Да, пожалуй.

— Чиновники из свиты понтифика, конечно же, не хотели предавать огласке тот факт, что понтифика убили прямо у них на глазах. Не желали они разглашать и историю о тайном святилище — ведь могли найтись и другие охотники. И, само собой, им не хотелось рассказывать, что понтифик погиб от руки пьюривара — это открыло бы заново раны недавней войны и могло привести к новым гонениям.

— Поэтому они все скрыли, — заключил Валентин.

— Совершенно верно. Они выкопали могилу в дальнем углу руин, похоронили понтифика с подобающими, насколько было возможно, обрядами, вернулись в Лабиринт и сообщили, что правителя в древнем городе сразила какая-то неизвестная болезнь и они сочли за благо похоронить его там же на месте.

Его звали Горбан. Так гласит надпись в гробнице. Понтифик Горбан, четвертый после Стиамота. Он действительно существовал. Я проверяла в Палате Летописей. Там есть его имя.

— Я такого не помню.

— Что ж, он ведь ничем не прославился. И разве возможно упомнить их всех? За минувшие тысячелетия их были сотни и сотни. Горбан пробыл понтификом недолго, и единственное примечательное событие его правления осталось неизвестным. Я говорю о его поездке в Велализьер.

Валентин кивнул. Он довольно часто останавливался у большого щита близ Палаты Летописей в Лабиринте и смотрел на длинный список своих предшественников, читая имена этих почти позабытых монархов: Мейк, Спурифон, Геслейн, Кандибаль и так далее, и так далее. Возможно, в свое время они были великими мужами, но с тех пор прошли тысячи лет. Без сомнения, среди них есть и Горбан, раз Магадоне Самбиса так говорит; сначала он был короналом и царил на Замковой горе, а с годами сделался понтификом и вздумал посетить этот проклятый город, где умер и был похоронен и предан забвению.

— Занятная история, — сказал Валентин. — Но я не вижу в ней ничего такого, что заставило бы вас умолчать об открытии гробницы Горбана.

— Я сделала это по той же причине, по которой приближенные Горбана скрыли истинные обстоятельства его смерти. Вы, конечно, знаете, что большинство населения и так уже боится этого города. Страшная история Кощунства, проклятие, все эти разговоры о здешних призраках, мрачная слава этого места — вы же знаете, ваше величество, как это действует на простые умы. Я побоялась, что если выйдет наружу вся эта история с Горбаном тайное святилище, поиски волшебного клада забытым всеми понтификом, убий ство этого понтифика пьюриваром — в обществе поднимется такая кампания против раскопок в Велализьере, что их придется прекратить. Вот и все, ваше величество. Я хотела сохранить свою работу — ничего более.

Эта исповедь далась ей нелегко. Столь энергичная при пересказе легенды, теперь она говорила вяло, почти безразлично. Поэтому Валентин не усомнился в ее искренности.

— А доктор Гуукаминаан не соглашался с тем, что открытие гробницы может стать угрозой вашей работе здесь?

— Нет, он тоже понимал это, но ему было все равно. Правда для него всегда стояла на первом месте. Он принял бы как данность то, что общественное мнение заставило бы закрыть раскопки и здесь никто бы не работал лет пятьдесят, или сто, или все пятьсот. Его убеждения не позволяли скрыть столь примечательный исторический факт. Мы долго боролись, и наконец я вынудила его уступить. Вы уже видели, какой я способна быть упрямой. Но я его не убивала. Захоти я убить кого-то, это был бы не доктор Гуукаминаан. Это был бы киванивод, который как раз и хотел закрыть раскопки.