— Ты знала много мужчин, Хаи. Уверена, что это проходит без следа? Я так не думаю.

Не глядя на нее, вышел, задрав подбородок и хлопнув дверью.

Хаидэ медленно села на теплое от их любви покрывало. Скидывая край плаща с волос, заплакала, растерянно перебирая в уме всю их встречу, от радостных объятий к горячей страсти, а после вдруг к ледяному холоду, что будто высасывал из нее тепло и силы. Что же не так? Что происходит? Он разлюбил? Но почему тогда не избегает ее, она видит, как загораются серые глаза, как он смотрит, любуясь. А после, куда все девается? И не у кого спросить. Не с кем поделиться. Она одна и должна ждать, когда он закончит свои дела и поедет с ней, как обещал. Он придет завтра, в это же время. А послезавтра не сможет, Канария затевает пир, пригласив диковину — страшного демона Иму. Гости будут смотреть, как великан пожирает сырое мясо и рычит. Говорят у него изуродовано лицо, но про жену говорят — красавица и везде следует за ним, не открывая лица. Даже демону есть любовь, а ей вот — вместо любви непонятно что.

Звезды кололи глаза через мокрые ресницы и, потянувшись, она поднесла к губам светильничек, дунула, гася огонек. Стала смотреть через высыхающие слезы на кусочек ночи в узком высоком окне. Они не меняются. Так же светили когда-то, и так же смотрела она на них, болтая с Нубой. Прижималась к большому теплому телу, такому сильному. И своей силой он щедро делился с ней, такой огромный, как большая скала. Забирала ли она его силу, как сейчас забирает у нее Техути? Может быть, Нуба отдавал, становясь на чуточку слабее? Просто в нем было много ее, потому что — большой?

— Нет, — шепотом ответила звездам, немного подумав, — никакого счета не было между нами. Он не боялся отдать, а я отдавала свою. Мы жили, а сила вольно перетекала меж нами, и это не было, как монеты, что исчезали в руке Хетиса в обмен на спокойную тихую комнату.

Так было правильно, поняла она, садясь.

И вдруг, отшвыривая все осторожные мысли, все стремление уберечь, высчитывая, кому хорошо, а кому плохо, что должно делать, а чего нельзя, она молча закричала помигивающим звездам. Так громко, что голова загудела бездонным котлом.

Нуба! Мне плохо без тебя! Я не могу так больше! Нуба!!!

Сердце колотилось, дрожали прижатые к груди руки, голова разламывалась, будто разлетаясь вращающимися кусками, но не было боли, а была лишь уверенность в том, что впервые за долгое время она повернулась лицом к той дороге, что идет в правильную сторону.

Крик затихал, вибрируя, как умолкает металл, ударенный изо всех сил колотушкой. И смолк, не нарушив мерного мигания далеких звезд. Княгиня ждала. А потом, опустив руки, усмехнулась, ложась и поджимая босые холодные ступни. Даже знака не суждено получить ей. Обо всем мир говорит с княгиней без своего племени. Но не о любви.

Она повернулась на бок и закрыла глаза, смиряясь с тем, что ночь идет своим чередом и будет утро.

А за несколько улиц от дома Хетиса, на краю беспокойно спящего рынка, за привязанными верблюдами и вповалку спящими погонщиками рядом с угасающими костерками, в маленькой палатке не просыпаясь, резко вскинулся демон Иму, поворачиваясь, ударил лежащую рядом Мауру большой рукой. И затих, бормоча. Женщина села, прислушиваясь. Бережно провела пальцами по шрамам на большом лице. Поцеловав бритый затылок, снова легла, прижимаясь грудью к вздрагивающей горячей спине.

Демон Иму спал, ему снилось, что он — Нуба маленькой княжны. И вместе, сидя над прозрачной водой ручья, они смотрят, как ходят в глубине яркие рыбы, распуская по спинам красные плавники с синими и зелеными искрами.

Нар и Асет стояли на верхушке холма и смотрели, как далеко в степи крошечной букашкой медленно движется всадник. Нар хмурился, соображая. Один, верхами, но так медленно. Может, ранен? Выслать кого навстречу? Но конь идет ровно, скоро все равно увидят, что и кто.

— Будь тут, — велел сыну и отправился вниз, мягко ступая по сухой траве кожаными подошвами. Асет кивнул вдогонку и сел, поджимая одну ногу, взялся за колено, как делал это Торза и дочь его княгиня Хаидэ. Оглянувшись, Нар хмыкнул. Мало ему самовольства Казыма, так тут еще этот, родной сын.

Десятник вернулся от шамана и первым делом явился к Нару, потребовав себе наказания. Нар подвел глаза к небу и зло плюнул Казыму на сапоги, испачканные глиняной пылью. Княгиня быстра умом и множество дел решала на ходу, а ему что — всяк раз собирать совет, когда всякие казымы будут тайком уезжать в стойбище шаманов проведать изгнанницу? Нар хорошо справляется с наймом и торговлей, но тут дело касается людей, их дурацких поступков и нелепых решений. Или все разболталось само и всех их разбаловала серьезная женщина с упорным взглядом. Или он не справляется с тем, что держала она в своих маленьких руках. И он и совет. Тьфу. И мысли какие-то…

Нар никогда не считал баб глупее и слабее мужчин. Где угодно, но не у Зубов такое бывает. Его жена скачет быстрее, чем он, и вернее кладет стрелу в цель. Он, конечно, победит свою Зару в рукопашной, но на линии ее натянутого лука пусть скачет враг, а он сам остережется. А Хаидэ к тому же дочь амазонки. Тут кровь, не просто так.

У подножия он обернулся на тихий свист. Асет стоял черным силуэтом. Поднял руки, изгибая одну, скрестил, опустил и вытянул в сторону условным жестом. Нар поднял свою и фигура мальчика исчезла.