— А вы трах-бах и конец…

— Не надо, я прошу вас, не надо так переживать из-за одной неудачной фразы.

— А что прикажете, Елена Ивановна, песни распевать? — с горечью ответил Коржов и повесил трубку.

Саша тоже остался недоволен.

— Сама назвала брошюру «Крылья», а теперь эти крылья рубанула. Мол, время ваше прошло.

— Не придирайся к строчке. Ведь все остальное в статье правильно. Основная мысль, направление.

— Остальное. А это? Автор написал, а ты проштамповала, не подумала…

— Не забывайте, что вы, Елена Ивановна, сейчас на самостоятельной работе, — говорил на планерке Савочкин, — отделом заведуете, а не с куклами играете и неряшливость вам прощать не будут!

— Очень важная и нужная статья Чабаненко, — сказал в тот же вечер Захаров, приехавший из района. — Это то, чего требуют интересы народа. Надо нам этот вопрос держать в центре внимания читателей. А эта фраза — пресловутая ложка дегтя в бочке меда. Как все-таки важно в нашем деле, Елена Ивановна, обдумывать каждое слово, каждую формулировку и предложение, — Захаров тяжело встал со стула, и Лена заметила, как подергивается его веко, как бледность покрыла лицо. — Мы же самая правдивая в мире печать и самая справедливая, не то что буржуазные газеты, распространители «уток», — продолжал Захаров. — Я это сам наблюдал, когда бывал за границей. Они сегодня легко отказываются от того, что сообщили вчера. А нам верят! Верят! И мы поменьше должны ошибаться, Елена Ивановна. В статье Чабаненко, по сути, все хорошо, а передовых людей «мимоходом» обидели ни за что ни про что. Кто после вас вычитывал статью?

— Не имеет значения. Я подвела газету, выносите взыскание. Я материал готовила.

— Обоим нам надо всыпать по первое число, — вздохнул Захаров. — Моя подпись под газетой, хоть полосу вчера не читал.

— Так как же быть?

— Считайте, что устный выговор вы уже получили, — снова опустился на стул Захаров. — И о письменном подумаем тоже, на редколлегии поговорим о таких вещах. Не только вы грешите, сколько еще неточностей, ошибок! А сейчас у нас серьезная задача: исправить ошибку.

— Поправку дать?

— Это легче всего, — покачал головой Захаров. — Иное требуется. Хорошо бы опубликовать в газете статью Героя Социалистического Труда, депутата Верховного Совета Коржова. Пусть он силой своего авторитета поддержит мнение Чабаненко, расскажет о замечательных делах коржовских бригад и их дальнейших путях в решении задачи специализации и увеличения производства мяса. А от них сейчас много зависит…

— Константин Алексеевич такой статьи не напишет.

— Откуда вы знаете?

— Он мне звонил. Обиделся. Даже не попрощался.

— Часто бываете у Коржова, Елена Ивановна, а не знаете человека. Он же умный. Прекрасно понимает что к чему и знает, что каждый раз жизнь выдвигает новые формы достижения единой, поймите, единой цели. Вы извинитесь и объясните честно нашу ошибку. Езжайте. Я прошу вас от моего имени тоже извинитесь. А статью он с вашей помощью напишет и, надо полагать, интересную, боевую.

В последнее время Елена заметила, что Саша стал молчаливым и раздражительным. Говорил односложно, старался избегать расспросов.

— Зазнался ты изрядно, — вздохнула она, убирая со стола, — как только бригадиром назначили. Не узнать тебя. Не даром говорят, что некоторые товарищи при первом же выдвижении нос начинают задирать.

— Ты, я вижу, подводишь теоретическую базу под свои формулировки, — нахмурился Александр.

Он отвернулся и взволнованно зашагал по комнате. Уже не раз порывался начать этот нелегкий разговор с Еленой, но то ли не хватало силы воли, то ли решительности, он откладывал его на час, на день, на неделю, тяготясь и мучаясь.

Слова Шабадаша «я без боя не сдаюсь», приобретали все более конкретное выражение. В последнее время он забрасывал Елену пылкими письмами, напоминая о их старых привязанностях.

Елена не скрывала их от мужа, а потом даже не читая, стала уничтожать. Она верила, что Саша разберется что к чему. Ведь он все знает о ее отношениях с Виталием в студенческие годы… «Но каковы эти отношения теперь? — терзал себя подозрениями Александр. — Неужели все возвратилось вновь? Это уже он должен и обязан знать. Почему молчит Елена?» Последней каплей переполнившей чашу Сашиного терпения, был неожиданный приезд Виталия в город. Он заявился в сельскохозяйственный отдел редакции навеселе с букетом цветов, тортом и вином.

— Что все это значит? — возмутилась Елена. — Сейчас же убери все это и уходи немедленно.

— Только вместе с тобой. Давай поговорим, — решительным голосом сказал Шабадаш.

Елена накинула кофточку и вышла вместе с Виталием. Всего этого Саша, разумеется, не видел. Он зашел за Леной в редакцию. Лифтер сообщила ему, что Елена Ивановна только что вышла из редакции с молодым человеком, пришедшим с цветами и угощением.

Александр увидел их в двух кварталах от редакции, в театральном сквере, прозванном пенсионным, потому что пожилые люди часто коротали тут время, наслаждаясь тишиной и зеленью. Елена сидела на скамье, что-то резко говорила. Первым Сашиным желанием было незаметно подойти к ним, вмешаться в разговор, уличить обоих. Но он пересилил себя и решительно повернул домой.