Прежде чем они доехали до следующего поворота, прежде чем густые деревья полностью закрыли вид, Синди обернулась и всмотрелась сквозь запыленное заднее стекло, ища какое-либо движение.

Дверь здания распахнулась.

И — это зрелище она никогда не забудет — ей показалось, что она увидела владельца «Рынка».

С надвинутым капюшоном на голове, опустив голову, насколько возможно, чтобы видеть, куда иду, я поворачивал налево, направо, налево, туда, сюда, вперед, назад, проскочил «Историю» со всеми ее войнами, «Естественные науки» со всеми их открытиями и тайнами. Несколько раз я улавливал какое-то движение, легкое, быстрое дыхание девушки, сдавленное ругательство, произнесенное мужским голосом. Дважды я видел его, поворачивающего за угол, девушку — нет, и меня это устраивало: все лучше, чем наткнуться на ее труп.

Я обнаружил проход, где книги валялись на полу, вероятно, сброшенные с полок девушкой, чтобы задержать преследователя. У меня защемило сердце от такого обращения с книгами, но она прожила на свете, как мне показалось, не больше шестнадцати лет и весила каких-то сотню фунтов. Рост мужчины в рубашке с закатанными рукавами превышал шесть футов дюйма на два, весил он как минимум в два раза больше, чем она, определенно не мог контролировать свою злость и угрожал ее убить. Даже если бы ей пришлось уничтожить всю библиотеку, чтобы спастись, она поступила бы правильно. Каждая книга — живой разум, открытая для всех жизнь, мир, ожидающий своего исследователя, но все это есть и у живых людей… и даже больше, потому что их истории еще не написаны полностью.

Тут что-то изменилось, и я поначалу подумал, что тихие звуки, которые издавали два человека, дичь и охотник, сменились гробовой тишиной. Но в этот миг послышался легкий шорох, возникло ощущение, что где-то на границе слышимости находится фонтан, и тысяча тоненьких струек воды переливается из каскада в каскад.

Вместе с едва слышным звуком пришел запах, несвойственный библиотеке; не трехсотлетней бумаги, не легкого цитрусового аромата известняка, определенно не отдушек полироли для дерева или не воска для мрамора. Пахло улицей, по которой только что проехала поливальная машина, и сопровождал запах прохладный ветерок, слишком слабый, чтобы шелестеть страницами сброшенных на пол книг.

Осознавая, что меня могут заметить, я поискал источник ветерка, определился с направлением и двинулся к южному краю стеллажей, где и остановился, не решаясь выйти на открытое пространство. Слева от меня находилась стойка возврата книг, справа — большой стол их выдачи, а между ними широкий, вымощенный полированным темно-коричневым мрамором проход вел к круглому фойе с куполообразным потолком. В дальнем конце фойе одна из четырех пышно декорированных бронзовых дверей открылась в ночь.

Из-за стеллажей до меня донеслись звуки бегущих шагов. Я отступил в проход, где царила относительная тень, когда появился разъяренный мужчина. Бежал он с восточной стороны, проскочил мимо стойки возврата книг. Смотрел на фойе и открытую дверь, так что меня бы не заметил, стой я на пьедестале в луче прожектора.

Происходящее на моих глазах — я по-прежнему ничего не понимал — волновало меня по причинам, определить которые я не мог, и я вдруг повел себя опрометчиво, чего никогда не случалось со мной раньше. Уверенный, что мужчина минует открытую дверь и спустится по двум длинным маршам наружной лестницы, пытаясь разглядеть в ночи убежавшую девушку, я решительно последовал за ним, хотя, обернувшись, он сразу заметил бы меня.

Действительно, он проскочил дверь, и я добрался до нее в тот самый момент, когда он пересекал широкую площадку между лестничными маршами, после чего сбежал вниз, на тротуар, где и огляделся в поисках преследуемой девушки в серебряных туфельках. По широкой улице недавно проехала поливальная машина, и ближняя к библиотеке половина блестела водой. Отсюда и проникший в библиотеку запах свежести, не столь сильный, как после дождя. Стало понятно, откуда взялся и шорох: редкие послеполуночные автомобили шуршали шинами по влажной мостовой.

Когда мужчина сошел с бордюрного камня на мостовую, по-прежнему оглядывая улицу, до меня дошло, что открывшаяся дверь не привела к включению охранной сигнализации. Потом заметил, что тяжелая дверь, снабженная доводчиком, удерживается в открытом положении длинным Г-образным откидным болтом, который девушка достала из гнезда в полу, где он обычно находился, и перекинула к распахнутой двери. Времени на то, чтобы вставить конец в фиксатор, ей не хватило, и болт просто завис над гранитом верхней лестничной площадки, упираясь в дверь.

Как я понял, открытая дверь требовалась девушке, чтобы преследователь почувствовал ветерок и понял, что она уже упорхнула из библиотеки.

Когда раздраженный неудачей мужчина начал поворачиваться лицом к лестнице, я отступил назад до того, как он мог меня увидеть. Побежал через фойе с намерением вернуться в лабиринт стеллажей с книгами.

Увидев девушку в черном, застыл как вкопанный. Она торопливо пересекала читальную зону, которая находилась за стеллажами, направляясь к двери в далеком северо-восточном углу огромного зала.

Девушка лишь имитировала свой побег, а это означало, что у нее есть тайное убежище в здании библиотеки, где она чувствовала себя в безопасности. Впрочем, это означало и нечто большее, но тогда я не знал, что именно.

Мужчина громко выругался, прежде чем добрался до верхней площадки наружной лестницы. Теперь я уже не успевал добежать до стеллажей, от которых меня отделял вымощенный мрамором акр. Войдя в открытую дверь, он бы сразу увидел меня. Поэтому я рванул налево, к столу выдачи книг, кольцу из красного дерева, который позволял обслуживать читателей со всех сторон. И спрятался внутри, в надежде остаться незамеченным.