До сих пор Билл не сознавал в полной мере, насколько же глубоко «Хранилище» изменило их жизнь. Конечно, умом он это понимал, однако эмоционально не мог постичь всей глубины этого, не мог полностью охватить все многочисленные грани. И ему потребовался этот возврат к нормальному, чтобы осознать, каким же противоестественным и перекошенным все стало.

Шеннон поехала вместе с родителями, и хотя они об этом не говорили, Билл чувствовал, что и она тоже заметила разницу.

В Джунипер они вернулись, когда уже стемнело. Не успели переступить порог, как зазвонил телефон. Все трое были нагружены сумками с покупками. Билл торопливо зажег свет, поставил свои сумки на стол на кухне и схватил трубку.

— Алло!

Это была Сэм.

Она хотела поделиться хорошей новостью.

Ее назначили директором «Хранилища».

На следующий день они получили по почте золотую клубную карту «Хранилища» с ксерокопией письма, подписанного их дочерью, в котором разъяснялись преимущества членства в клубе «Хранилища».

Билл позвонил Саманте впервые с тех пор, как та ушла из дома, и поблагодарил за карточку. На самом деле у него не было никакого желания покупать в «Хранилище» — поездка во Флагстафф выглядела бесконечно предпочтительнее, — однако теперь, когда Сэм стала большим начальником, открылась новая возможность, новый шанс, и Билл, сделав над собой усилие, занял более примирительную позицию.

Вчерашний разговор по телефону получился кратким. Билл не знал, как отнестись к заявлению дочери, и в то время как та очевидно гордилась этой новостью и хотела поделиться ею с родными, сам он не мог ею гордиться и радоваться за нее и после неловких фальшивых поздравлений передал трубку Джинни.

Сегодня он вел себя лучше. У него было время, чтобы свыкнуться с новостью, и ему даже удалось изобразить одобрение.

По крайней мере, трещина между ними была заделана.

Однако когда Билл попросил Саманту освободить Шеннон от условий контракта и разрешить ей уволиться, та сразу же вспомнила о партийной дисциплине и стала суровой, официальной. Она сказала, что не вправе принимать такое решение, и даже несмотря на то, что теперь она директор «Хранилища», все равно должна придерживаться политики корпорации.

Билл не стал с ней спорить, не стал убеждать отпустить сестру, однако также и не сказал, что понимает ее. Он не дал Сэм почувствовать, что считает ее решение правильным. Билл не собирался оказывать давление на старшую дочь, но готов был показать ей, что не одобряет ее, и пусть какое-то время та свыкается с этой мыслью.

Быть может, Сэм опомнится.

И тогда он спросит у нее про Бена и остальных.

Про самое важное.

Они поговорили еще немного, но у Сэм кончался перерыв, а ему самому тоже нужно было возвращаться к работе. Заканчивая разговор, Сэм пообещала в конце недели заглянуть на ужин. Вернувшись в кабинет, Билл проверил приемный лоток факса и электронную почту на тот случай, если пришли какие-то материалы из его компании или если Стрит вдруг решил прислать ему еще одно сообщение, но, как обычно, ничего не было. Быстро разослав свои ежедневные письма с жалобами в различные ведомства, регулирующие предпринимательскую деятельность, а также в центральное управление «Хранилища», Билл занялся составлением документации.

На прошлой неделе он получил еще один заказ, на этот раз на пакет социальных программ одного из городов в Южной Калифорнии, и срок окончания работ был совсем близко. Кто-то где-то что-то не сделал, Билла привлекли в самый последний момент, он не принимал участия в разработке и тестировании, и вот теперь ему нужно было спешно состряпать инструкцию пользователя программы, в которой он сам не очень-то разбирался.

На этот раз ему придется попотеть за свое жалованье.

Билл работал часов до трех, пока наконец Джинни не убедила его устроить перерыв и чем-нибудь перекусить, и он прошел на кухню и проглотил бутерброд с арахисовым маслом, запив его стаканом молока.

Факс ждал его в лотке, когда он вернулся в кабинет.

Билл его прочитал.

Прочитал еще раз.

Перечитал снова.

В этот момент Джинни просунула голову в дверь.

— Послушай… — начала было она, но осеклась, увидев выражение его лица. — В чем дело? — спросила она, подходя к мужу.

Тот протянул ей скрученный лист факса.

— Похоже, я наконец удостоился ответа, — холодно произнес он.

Джинни посмотрела на него, уже не на шутку встревоженная.

— Это пришло из центрального управления «Хранилища». От самого Ньюмена Кинга. Он приглашает меня в Даллас. Он хочет со мной поговорить.

Они долго спорили, говорить ли девочкам, и в конце концов решили сказать, но только по возможности преуменьшив важность этого события. Но сейчас, когда они остались вдвоем в спальне, деланое безразличие, которое они изображали весь вечер, улетучилось. Шеннон не купилась на попытки родителей представить все как несущественную мелочь, однако сделала вид, будто им верит, и Билл был признателен ей за это.

Искренность — это прекрасно, и общение имеет очень важное значение, но порой события оказываются слишком огромными, чтобы переварить их за раз, и Билл был рад тому, что младшая дочь не потребовала от него подробного обсуждения, позволив ему обойти этот вопрос стороной. Шеннон замечательная девушка, более чуткая, чем он ее считал, и он был благодарен ей за то, что она все поняла и без его объяснений.

Когда-нибудь он отплатит ей тем же.

Если только ему представится такая возможность.

Билл посмотрел на жену. Та закончила накладывать на лицо увлажняющий крем и взбивала подушку, прежде чем погасить свет.

Вздохнув, Джинни повернулась к нему.

— Почему Кинг захотел встретиться с тобой? Вот что я никак не могу понять. Вероятно, он каждый день получает тысячу писем с жалобами. Почему он захотел поговорить именно с тобой?

— Потому что я очень упрямый и настойчивый, заноза в заднице.