Шрифт:
Может, я и погорячился, это верно… Я сидел без гроша… Надо было платить хозяйке за комнату… Тут он мне и сказал, что это в последний раз, что дураков, мол, нету и, кроме того, бильярд ему уже надоел…
В общем, выставил меня, точно лакея какого-нибудь…
Вот тогда я его и выследил, понял, какую он жизнь ведет, — и догадался, что здесь в доме непременно припрятаны деньги…
— И для начала вы решили его убить… — буркнул Мегрэ, затягиваясь трубкой.
— Это только показывает, что я не из корысти так поступил, а потому, что он меня обидел… Иначе я просто пошел бы на набережную, когда его там не было…
Не меньше десяти раз обыскивали пресловутый дом самые опытные эксперты, и лишь когда год спустя его продали и никто не вспоминал уже об убийстве Трамбле, деньги, наконец, нашлись.
И спрятаны они были не где-нибудь в стене или под паркетом, а просто-напросто лежали укромно в заброшенном чуланчике на втором этаже.
…Это был клеенчатый, туго набитый ассигнациями пакет, в котором оказалось больше двух с половиной миллионов франков.
Услышав эту цифру, Мегрэ сделал быстрый подсчет — и все понял. Он сел в такси и вышел у павильона Флоры.
— У вас имеется список лиц, получавших выигрыши Национальной лотереи?
— Полного списка нет, некоторые желают сохранить свой выигрыш в тайне — закон предоставляет им такое право… Вот, например, семь лет назад…
Это был Трамбле. Он выиграл три миллиона. Он унес их с собой, крепко зажав под мышкой пакет с ассигнациями. И он никогда и никому не сболтнул о них ни словечка, этот не выносивший шума Трамбле, которому выигрыш открыл доступ к маленьким, но прежде недоступным для него радостям.
«Бедняков не убивают…»И все же он был всего лишь бедняк, бедняк, убитый у себя на постели, где он сидел в нижнем белье и чесал на сон грядущий свои больные подошвы.