— Трамбле приходил к вам в отель?

— Да, два раза в неделю…

— Так что хозяин и персонал знали его в лицо?

— Еще бы! Очень хорошо знала. Последние пять лет, с тех пор как это началось…

— Они тоже видели фотографию…

— Что вы хотите сказать?

Она закусила губу — сообразила наконец.

— Да, хозяин действительно спросил у меня, не фотография ли это мосье Шарля… Но я и так пришла бы…

— Не сомневаюсь. Стало быть, вы знали его под именем мосье Шарля?

— Я познакомилась с ним случайно, на бульваре Рошешуар, выходя из кино… Я служила тогда буфетчицей в ресторане самообслуживания на площади Клиши… Он за мной увязался… Он сказал мне, что бывает в Париже только наездом…

— Два раза в неделю…

— Да… Когда мы встретились во второй или в третий раз, он проводил меня до отеля и зашел ко мне… Так это и началось… Это он настоял, чтобы я бросила работу…

Почему она понравилась Трамбле? Очевидно, потому, что Жюльетта была маленькая, щуплая и белобрысая, а эта — высокого роста, черноволосая и сдобная. Сдобная — это, конечно, основное. И, видимо, ее круглое, лунообразное лицо связывалось в представлении Трамбле не только с округлостью форм, но и с мягкостью характера, быть может, даже с чувствительностью?

— Я скоро поняла, что он немного того…

— Что значит «того»?

— Ну, во всяком случае, с фантазиями… Он вечно твердил, что увезет меня в деревню… Только об этом и мечтал… Не успеет, бывало, прийти и уже тащит меня куда-нибудь в парк посидеть на скамеечке… Он приставал ко мне с этой своей идиотской деревней несколько месяцев, все просил, чтоб я с ним поехала туда хоть на пару деньков, и уговорил-таки в конце концов… Вы, может, думаете, мне там было очень весело? Как бы не так!..

— Он содержал вас?

— Он давал мне только на самое необходимое… Приходилось уверять его, будто я шью себе все сама… Ему, видите ли, хотелось, чтобы я все дни просиживала за шитьем и за штопкой… Комедия, да и только!.. Я его сто раз выставляла и говорила ему… Чего только я ему не говорила! А он хоть бы что, прицепился — не оторвать, является потом с подарками, письма пишет длиннющие… Что вы смеетесь?

— Да нет, ничего…

Бедный Трамбле! Он хотел отдохнуть от Жюльетты и нарвался на Ольгу!

— В общем, когда вы встречались, у вас немало времени уходило на ссоры…

— Это да, немало уходило времени…

— И вы ни разу не поинтересовались и не пошли за ним, чтобы узнать, где он живет?

— Он мне сказал, что где-то в районе Орлеанского вокзала, я и поверила… А в общем, мне это было все равно…

— У вас был, вероятно, еще друг?

— Да, у меня, конечно, были друзья… Но серьезного — ничего…

— А вы им рассказывали о своих отношениях с мосье Шарлем?

— Уж не думаете ли вы, что я им очень гордилась? Он был похож на пономаря из бедного прихода…

— Вы никогда не видели его в обществе других лиц?

— Никогда… Я же вам говорю, что для него вся радость была посидеть со мной где-нибудь в парке на скамеечке… Это правда, будто он был очень богатый?

— Кто вам сказал?

— Я читала в газете, что, по всей вероятности, он получил большое наследство… А я осталась без гроша в кармане… Такая уж, видно, моя судьба…

Смотрите-ка, совсем как Жюльетта!

— Скажите, у меня могут быть неприятности?

— Ну, что вы! Просто проверим ваши показания. Ясно, Люка?

И показания подтвердились полностью, вплоть до скандалов, которые Ольга закатывала бедняге Трамбле всякий раз, когда он приходил к ней, потому что характер был у нее собачий.

В течение ночи и части следующего дня Мегрэ обыскал в доме на Привокзальной набережной все уголки и закоулки, но так ничего и не нашел.

Не без сожаления покинул он этот дом, где провел столько часов как бы наедине со своим «беднягой» и близко заглянул в его жизнь. Мегрэ приказал установить за домом круглосуточное тайное наблюдение, для чего поблизости должны были дежурить несколько полицейских инспекторов.

— Что-нибудь это нам все-таки даст, — сказал он начальнику сыскной полиции. — Возможно, потребуется какое-то время, но я думаю, что в конце концов результат будет положительный.

Проверили, нет ли какого-нибудь подозрительного дружка у Франсины. Была организована слежка за Ольгой. Велось наблюдение за оборванцами с Привокзальной набережной.

Из банков на запросы пришли отрицательные ответы, точно так же, как и от нотариусов. Отправили телеграмму в Канталь, и можно было, видимо, считать установленным, что никакого наследства Трамбле не получал.