– Думаю, оно тебе будет впору.

Но окончательно убедил Кассандру в том, что она не ослышалась, Ральф, который взял руку Кэтрин – теперь без кольца – и сказал:

– Скажи, что ты рада за нас!

Кассандра расплакалась от счастья. Помолвка Кэтрин с Ральфом избавила ее от множества страхов, теперь ее совесть была чиста, а пошатнувшаяся было вера в Кэтрин теперь оказалась полностью восстановлена. В ее глазах Кэтрин теперь даже больше, чем прежде, заслуживала восхищения, как некое существо, стоящее выше всего земного и одним своим присутствием придающее нашему бытию – да и всему миру вокруг – новый, возвышенный смысл. А в следующую минуту она сравнила собственную судьбу с их – и вернула кольцо.

– Я не возьму его, пока Уильям сам мне его не предложит, – сказала она. – Пусть оно пока останется у тебя, Кэтрин.

– Уверяю тебя, все хорошо, – сказал Ральф. – Дай только рассказать Уильяму…

И, несмотря на протесты Кассандры, уже направился к двери, когда та распахнулась и в комнату с улыбкой вошла миссис Хилбери. Возможно, ее предупредила прислуга, а может, подсказало чутье, позволявшее угадывать, когда и где именно требуется ее помощь.

– Кассандра, дорогая! – воскликнула она. – Как я рада, что ты к нам вернулась! Удивительное совпадение. Уильям пришел, чайник выкипает, а я думаю: «Где же Кэтрин?» – иду ее искать – и нахожу Кассандру!

Она была довольна, словно доказала наконец что-то важное, хотя остальные явно недоумевали.

– Я нашла Кассандру! – повторила миссис Хилбери.

– Она опоздала на поезд, – пояснила Кэтрин, заметив, что Кассандра не в силах произнести ни слова.

– Так всегда бывает в жизни, – задумчиво проговорила миссис Хилбери, рассматривая портреты, развешанные на противоположной стене, – один поезд упустишь, другой поймаешь…

Но тут она прервала свою речь и заметила, что чайник, вероятно, уже безнадежно выкипел.

Воображение Кэтрин нарисовало ей гигантский чайник, затапливающий дом потоками пара и кипятка, чайник – квинтэссенцию всех домашних обязанностей, которыми она легкомысленно пренебрегла. Она торопливо взбежала по лестнице в гостиную, Ральф пошел за ней, а миссис Хилбери обняла Кассандру и повела следом. Там они увидели Родни, созерцающего чайник с легкой обеспокоенностью, но в то же время с таким отсутствующим видом, как будто катастрофа, нарисованная воображением Кэтрин, уже свершилась. Никто не стал ничего объяснять, никто никого не стал поздравлять, Кассандра и Родни сели как можно дальше друг от друга, всем своим видом показывая, что они здесь ненадолго. Но миссис Хилбери не заметила их смущения или решила не обращать на него внимания, а может, подумала, что еще не время вмешиваться, – и начала рассказ о поездке на могилу Шекспира.

– Бескрайние земли, бескрайние воды, и над всем этим витает возвышенный дух, – мечтательно произнесла она и начала бессвязное лиричное повествование о закатах и рассветах, о великих поэтах, и о том, что дух возвышенной любви, о которой они писали, жив и по сей день, и ничего не меняется, и век грядущий наследует веку прошедшему, и смерти нет, и всем суждено встретиться в сиянии вечности… Казалось, миссис Хилбери забыла о присутствующих. Но внезапно она легко и естественно спустилась с заоблачных вершин и перешла к тому, что занимало всех в настоящем.

– Кэтрин и Ральф, – проговорила она, как бы проверяя созвучие имен, – Уильям и Кассандра.

– Но я в крайне неловкой ситуации, – встревоженно начал Уильям. – Я не должен здесь находиться. Вчера мистер Хилбери велел мне покинуть этот дом, и я не собирался возвращаться. Мне следует…

– Мне тоже неловко, – быстро добавила Кассандра. – После всего, что дядя Тревор наговорил вчера вечером…

– Из-за меня вы оказались в ужасном положении, – торжественно произнес Родни, поднимаясь, и Кассандра тоже встала. – Не получив согласия вашего отца, я не должен был даже говорить с вами, тем более в доме, где мое положение… – Тут он взглянул на Кэтрин и на миг смутился: – Где мое поведение было чрезвычайно предосудительным и недопустимым. Я все объяснил вашей матушке, Кэтрин, и она попыталась великодушно убедить меня, что своим поступком я никому не причинил вреда… Вы убедили ее, что мое поведение, такое эгоистичное и самолюбивое… эгоистичное и самолюбивое, – повторил он, словно оратор, забывший текст.

В Кэтрин в это время боролись два сильных чувства. Она старалась не смеяться над Уильямом, который произносил столь официальную речь, стоя по другую сторону стола, и одновременно пыталась не заплакать при виде такого детского, наивного и честного отношения, бесконечно трогательного. Ко всеобщему удивлению она встала, протянула ему руку и сказала:

– Тебе не в чем себя упрекнуть. Ты всегда, всегда был так… – И тут слезы навернулись ей на глаза и побежали по щекам, а Уильям, необычайно тронутый, схватил ее руку и поднес к губам.

Никто не заметил, что именно в этот момент дверь приоткрылась и в гостиную заглянул мистер Хилбери. Он окинул представившуюся ему сцену взглядом, полным раздражения и укоризны, и исчез прежде, чем кто-либо успел его заметить. Отступив в коридор, мистер Хилбери попытался собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Было совершенно очевидно, что жена перепутала все его назидания и вовлекла участников скандала в пренеприятнейшую ситуацию. Мистер Хилбери помедлил еще немного, а затем распахнул дверь во второй раз, стараясь произвести как можно больше шума. Все присутствующие успели вернуться на свои места; они смеялись над чем-то и заглядывали под стол, так что его появления никто не заметил.