Шрифт:
Вдруг стало ясно: Степан обречен сегодня вот так сидеть, трястись и думать о том, как бомбы валятся на брата. Это было невыносимо.
Не было ни единого способа повлиять на приближение беды. Не идти же в штаб с уговорами, чтоб они подождали пару дней!
Но и сидеть без дела невозможно. Отсюда вывод: надо что-то делать. Что угодно. Любую ерунду, любое безумие. Только не сидеть сложа руки.
Для начала – хорошо подумать. Правда, собственное состояние склоняло скорее к паническим мыслям, чем к разумным. Значит, надо успокоиться…
Взгляд Степана вдруг упал на стопку бумажек, которые притащил старшина из мобилизационного пункта.
Мгновенно промелькнула смутная мысль, настолько дурная и сумасбродная, что Степан сам на себя разозлился.
Но прошла минута, другая… И вдруг стало понятно, что других мыслей попросту нет. И не предвидится.
Он бросился перебирать бумаги.
Талон на питание… талон на боекомплект… бланк назначения на должность… пропуск в боевой эшелон…
Только на бланке назначения была проставлена фамилия старшины. Но, быть может, эта бумажка и не понадобится?..
Степан опустил руки с бумагами и уставился в пустоту.
«Ты идиот? – спросил он сам себя. И тут же ответил: – Да, идиот. Вне всякого сомнения».
Часть 2. Рейд
В бродячем селении всегда что-то грохотало. Здесь и представить было невозможно ту сладкую щемящую тишину, которая накатывает вечерами на среднерусские деревни и поселки.
Передвижной завод кечвегов жил в пустынных долинах Эль-Пиро как большой корабль. А точнее, целая эскадра. Здесь всегда кто-то бодрствовал, нес вахту, и всегда для любого находилась какая-то работа.
Борис лежал на кровати и рассматривал острое плечико Тассии, выглядывающее из-под легкого одеяла.
Сама она, обессиленная, изможденная долгожданной встречей, отвернулась и глубоко дышала. Не спала, просто наслаждалась отдыхом.
Сейчас ей было меньше тридцати, и она выглядела чудо как свежо и молодо.
Но Борис знал, что это ненадолго. Воздух Центрума умел внезапно превращать сильных цветущих людей в блеклых вялых манекенов. Хотя некоторым и удавалось этого избежать.
Он легко провел пальцами по плечу Тассии. Плечо чуть шевельнулось в ответ.
– Эй! – прошептал Борис. – Ну, повернись ко мне.
Большие глаза заблестели рядом в полумраке, теплое дыхание коснулось лица.
– Надо уходить, – прошептал Борис. – Уйдем вместе, втроем. Будем жить как в раю.
– Мы с тобой и так в раю, – ответила Тассия.
– Ты же знаешь, скоро здесь будет ад. Времени на разговоры уже нет.
– Я поступлю так, как решат наши мужчины.
Борис подавил в себе раздражение. Что ни говори, а многие обычаи кочевников то и дело хотелось назвать дикарскими.
– Ты обещала подумать обо всем раньше. Я же говорил, что не буду здесь вечно. Мое время уходит. Пока я – здоровый и сильный. Но пройдет несколько лет, и я начну разваливаться на куски. Эта земля медленно убивает всех нас, в том числе и тебя.
– А если твоя земля убьет меня еще быстрее?
– Нет! Ты просто не видела ее…
– И не увижу. Ты же знаешь, нам не позволено пересекать Врата.
– Я об этом позабочусь, потом. А сейчас речь о другом – вам нужно спасать свои жизни. Кечвеги не переживут вторжения, вас слишком мало. На вас будут вести охоту еще много лет, пока не раздавят последнего.
– Значит, так тому и быть.
Раздосадованный Борис откинулся на горячей простыне, глядя в полумрак. Он был бессилен что-то доказать. Помимо простой целесообразности этими людьми управляло что-то еще – некие реликтовые нормы поведения, по которым тут жили сотни лет назад – еще в те времена, когда край Эль-Пиро было центром людных городов и широких дорог.
– Я поговорю с вашими мужчинами.
– Командор Синбай и совет племени ждут вас, господин офицер. – Пожилой распорядитель открыл перед Борисом железную дверь, пропустил его вперед и вошел следом.
– Доброго дня, командор, – чуть поклонился Борис.
– Привет, пап, – ответил звонкий мальчишеский голос.
Синбай лежал на железном полу, расставляя перед собой крошечных серебряных солдатиков. Взгляд его был серьезен, словно он и в самом деле руководил битвой.
– От меня что-нибудь нужно, командор? – чинно поинтересовался распорядитель.
– Нет, не надо ничего, – отозвался мальчишка. – Мы так поговорим…
Они остались одни в гулкой каюте с железными стенами. Сюда тоже доносились грохот и лязганье.