Я едва успела открыть тетрадь и подхватить ручку!

А дальше… дальше почти как у Пушкина:

В том смысле, что в момент, когда Глун начал отвечать на первый вопрос, я увидела того самого нормального человека, в образе которого брюнет предстал передо мной после нападения в храме и пару раз позже.

Куратор, вопреки обыкновению, не язвил. Не цедил надменно слова. Не морщил нос так, словно перед ним вылезшая из выгребной ямы алкоголичка.

Кажется, не так давно я считала, что Глуна в моем, земном, универе выставили бы вон за непрофессионализм? О, как я, оказывается, ошибалась! Человек, который сидел сейчас рядом со мной, вел себя как настоящий, опытный преподаватель со стажем.

Глун дал четкие и внятные разъяснения по первому пункту моего списка и дождался, когда я закончу конспектировать. После чего совершенно спокойно отреагировал на пару дополнительных вопросов, которые возникли у меня по ходу его рассказа. Потом снова заглянул в список и зачитал следующий вопрос. Этот, насколько мне помнилось, был записан как четвертый, но, едва куратор заговорил, стало ясно: по логике его действительно лучше было рассмотреть сейчас, потому что вопрос шел в жесткой связке с первым.

Однако на удивление не было времени. И вообще, я очень боялась спугнуть момент. Поэтому отбросила в сторону страхи, сомнения и прочие ненужные эмоции и продолжила конспектировать.

Как между нами завязался диалог? Без понятия. Но он таки случился. Наша маленькая лекция плавно перешла в подобие семинара, потом снова к монологу Глуна свернула и опять к обсуждению вернулась. Когда прокричал звонок, оповещающий об окончании последней пары, мы еще сидели. И расставаться не собирались.

Это было интересно. Более того, это было здорово! Жаль только, мой мозг в конце концов не выдержал потока информации и в какой-то момент начал вскипать.

Глун этот момент, как ни странно, поймал и предложил переключиться на другое. Этим «другим» оказались базовые жесты. Да-да, те самые!

Я, к собственному стыду, ничего, кроме базового жеста «Ус», продемонстрировать не смогла, но Глун насмехаться не стал. Он терпеливо, показывал, как сложить пальцы в жест «Тин», и совершенно не ругался оттого, что мои попытки, раз за разом, заканчивались неудачей.

— Как я и говорил, основная проблема в слабой гибкости твоих пальцев, — наконец сообщил куратор. — Смотри сюда…

Дальше мне уже не жесты показывали, а упражнения из местной околомагической гимнастики, направленной на «разработку суставов». Я послушно повторяла и усиленно запоминала. И совсем не боялась ошибиться или забыть, потому что у меня появилась уверенность… нет, не в себе, а в Глуне. Просто я точно знала: забуду — напомнит, покажет еще раз. И есть вероятность, что даже не наорет при этом.

А под конец занятия совсем уж удивительное случилось…

— Ты молодец, — сказал Эмиль. — Не думал, что тебя будет так просто и так приятно учить.

От такого заявления я окончательно растерялась, а брюнет добавил:

— Еще какие-нибудь вопросы есть?

Разумеется, он говорил не о списке, и даже не о жестах с гимнастикой, а так… И, возможно, это была риторика — то есть в действительности никаких вопросов фон Глун не ждал. Но я так долго была в изоляции и столько времени самостоятельно билась о стену поларской науки, что не воспользоваться такой возможностью не могла.

А может быть, дело в перегрузе мозга, который во время занятия получила?

Впрочем, неважно. Как бы там ни было, а я все-таки спросила. О маленьком, бессмысленном и изрядно попортившем в свое время кровь:

— Лорд Глун, я читала учебник по «Философии магии Огня». — Я поморщилась, припоминая эту задвинутую на самую дальнюю полку книгу. — И там едва ли не на каждой странице, пишут о душе. И жрица Шанарин, — я снова поморщилась, как от ведра лимонов, — тоже о душе все время толковала. Да и вы… — а вот тут я свою мимику проконтролировала, хотя от воспоминаний о том, как Глун надзирательствовал на занятиях с Шанарин, тоже кривиться хотелось, — вы тоже об этом говорили.

— А ты не понимаешь?

Я отрицательно качнула головой.

Говорить, что мне эта их «душа» до зубного скрежета противна, не стала. И вообще решила — это моя последняя попытка понять странную философию поларцев.

— Но ты же открыла душу в танце. — Уголки мужественных губ дрогнули. — То есть что-то ты все-таки поняла.

Отпираться не имело смысла, но в отличие от Глуна я знала — мое понимание было подсознательным и очень-очень зыбким. А при том, как меня загружали этой темой во время подготовки к танцу… в общем, хочу! Действительно хочу понять.