— Мы говорим о французских мужчинах.

— Гильермина, малышка моя, на свете существуют не только французы. Аргентинцы — лучшие мужчины в мире, тебе следовало бы это знать, — сказал Франсиско Мартинелли, обнимая ее.

— Ты с ума сошел! Здесь же мой брат, — воскликнула она, отстраняясь. — А вот и мама.

К ним подошла загорелая женщина в пляжном платье и широкополой шляпе. Молодые люди привстали и поклонились.

— Добрый день! Завтра мой муж устраивает грандиозную вечеринку в усадьбе, приглашен бразильский оркестр…

— Ур-р-ра!.. Вот здорово!.. Какая блестящая идея!..

— Разумеется, вас мы тоже приглашаем, Леа. Мой муж столько слышал о вас от наших детей, что просто горит желанием с вами познакомиться… Никаких возражений. Я была на вилле Виктории, и она дала свое согласие.

«Почему бы и нет? — подумала Леа. — Это меня немного развлечет».

— Вот увидите, вы не будете разочарованы, усадьба Ортисов — одна из самых красивых в этом районе, — сказал Хайме. — Мама, когда мы выезжаем?

— Завтра рано утром. Мы пробудем там три дня. Мой муж со своими друзьями уже там. До завтра, Леа, Хайме заедет за вами в шесть часов.

— Спасибо, мадам, до завтра.

Большая машина ехала в облаке пыли по неровной дороге. Вокруг до самого горизонта видны были одни поля и лишь изредка попадались деревья, окружавшие усадьбы. Стада коров оживляли этот однообразный пейзаж. Им навстречу попались несколько всадников.

— Мы скоро приедем, — сказал Хайме, — это гаучо моего отца. Они выехали нам навстречу.

Леа удивил их наряд: сапоги с открытыми мысками, широкие пояса с прикрепленными к ним монетами, пышные брюки, дополняемые чем-то вроде юбки.

— Это называется чирипа [18] . Перед ними на лошади сложенное одеяло — это пончо.

— А эти свисающие шары?

— Это болеадорас [19] . Их используют для того, чтобы остановить убегающее животное — лошадь или корову. Плоский хлыст с серебряной рукояткой — это кнут. Они надели праздничный наряд в нашу честь. Это гордые мужчины и великолепные всадники.

Гаучо углубились в аллею гигантских деревьев. Машина последовала за ними. После пыли и жары тенистая прохлада приятно освежала. Они проехали еще около километра. В конце аллеи виднелся большой двухэтажный дом с изысканно отделанными балконами, выходящими на широкий газон. На крыльце беседовали несколько мужчин. Хозяин усадьбы сделал шаг вперед, чтобы поприветствовать гостей.

— Вы — мадемуазель Дельмас?.. Добро пожаловать в усадьбу Ортисов. Вы еще очаровательнее, чем рассказывал мой сын. У меня для вас сюрприз: один из ваших друзей — так же и мой друг, и он неожиданно навестил нас.

— Друг?..

— Да, сеньор Вандервен.

Леа с трудом удалось скрыть досаду.

— Здравствуйте, Леа. Мир действительно очень тесен. Когда я узнал, что вы приедете, я с радостью принял приглашение моего друга Ортиса. Я правильно поступил, не так ли?

— Конечно, — сказала Леа, подумав при этом: «Пошел он ко всем чертям!»

— Я вижу, ваше пребывание в Аргентине проходит как нельзя лучше. Вы уже совсем освоились: приняты в домах Окампо, Ортисов. Что может быть интереснее?

— Вы тоже освоились здесь.

— Что поделаешь, моя дорогая, дела. Как поживают ваши очаровательные друзья Тавернье?

— Я думаю, хорошо.

— Только не рассказывайте мне, что вы не получаете от них вестей, кажется, вы очень близкие друзья.

Гильермина помогла ей выйти из затруднительного положения.

— Пойдемте, Леа, я покажу вам вашу комнату, она рядом с моей, так что мы сможем поболтать.

Убранство дома произвело на Леа большое впечатление: очень красивая мебель викторианской эпохи, потемневшие портреты предков, изящные бронзовые скульптуры и роскошные ковры. Над лестницей, ведущей на второй этаж, висел ковер XVIII века, изображавший суд Соломона. Леа сразу же обратила на него внимание.

— Вам нравится? — поинтересовалась Гильермина. — Я его ненавижу. Когда я была маленькой, я очень боялась, что царь схватит меня и разорвет пополам. Каждый раз, проходя мимо этого ковра, я так кричала, что, в конце концов, меня переселили на первый этаж вместе с гувернанткой.

— Однажды, — вмешался Хайме, — я нарядился царем Соломоном. Если бы вы только видели! Как будто бы ее поймали с помощью лассо.

— А в тот день, когда я накинула на себя простыню, изображая привидение, у тебя тоже был довольно жалкий вид.