— Дорогая, я привезла с собой двоюродного брата. Его зовут Даниэль Зедерман. Понимаю, что это немножко бесцеремонно. Но, надеюсь, ты не рассердишься, — сказала Сара.

— Ну что ты! Дом такой большой!

Лаура помчалась бегом к усадьбе, а Леа, сияя от радости, взяла под руки Сару и Франсуа и повела их к дому.

— Рада увидеть, наконец, собственными глазами твой знаменитый Монтийяк, о котором ты так много говорила. Понимаю, что его нельзя не любить. Все здесь так гармонично, так естественно, так ясно, хотя и несколько сдержанно. Такое имение не может достаться случайным людям, — сказала Сара.

Леа внимательно посмотрела на нее. Как могла она, совершенно чужая в этих краях женщина, так быстро и правильно угадать сам дух этой местности?

Они прошли мимо северного фасада дома, потом вдоль загроможденных тачками сараев… В лучах зловеще багрового предзакатного солнца здания Бельвю казались призрачными и как бы погруженными в гигантский костер. Закат солнца всегда имел для Леа очень большое значение. Совсем маленькой, едва научившись ходить, она отправлялась в западную часть дома, чтобы посмотреть, как дневное светило «ложится спать». И каждый раз, когда оно исчезало за холмом Верделе, у Леа сжималось сердце, и ее охватывала непонятная тревога. С тех самых пор это чувство постоянно возникало в ее душе на закате солнца. Но сегодня, когда она шла рука об руку с любимым человеком и вновь обретенной подругой и смотрела на пурпурно-черное небо и огненный солнечный шар, ее тревога была почему-то намного сильнее, чем обычно. Ее спутники остановились, чтобы в молчании полюбоваться на быстро угасающее великолепие. Откуда эта внезапная необъяснимая тоска? Ах, если бы солнце не заходило, и не наступала ночь с ее тревожными сновидениями!

Прижавшись к Франсуа, Леа почувствовала, как дрожь пробежала по всему ее телу. «Ощущать рядом с собой трепещущее тело любимой, разделять с ней сиюминутное волнение — вот единственная истинная ценность жизни», — сказал себе Франсуа, обнимая Леа. Она подняла на него глаза. В лучах заходящего солнца девушка стояла, окруженная ореолом света, ослепительная и почти нереальная. Тень от их сплетенных в объятии фигур четко вырисовывалась на стене винного склада, у подножия которой цвели душистые белые розы. Аромат цветов настолько обострил взимное желание близости двух молодых людей, что в какое-то мгновение оба внезапно испытали наслаждение, и это еще больше взволновало их.

Глядя на них, Сара и Даниэль испытывали разные чувства. «Очевидно, что эти двое созданы друг для друга, что они дополняют один другого. Так имею ли я право?..» — спрашивала себя Сара. А Даниэль говорил себе: «Хочу, чтобы эта девушка однажды полюбила меня так же, как теперь любит его».

Обнявшись, Леа и Франсуа, медленно направились к южному входу в дом. Войдя, они прошли в гостиную, где их поджидали сестры де Монплейне, Франсуаза, оживленно болтавшая с Лаурой, отец Анри, Жан Лефевр и Ален Лебрен. Мужчины курили и негромко беседовали между собой. Увидев «своего друга Франсуа», Шарль бросился ему на шею.

— Ты стал настоящим мужчиной, мой мальчик, — сказал Франсуа, опуская его на пол.

Маленький Пьер, не привыкший видеть так много гостей, спрятался за спину матери.

Леа представила гостей. Выпив по стаканчику старого монтийякского вина, хозяева и гости уселись за стол.

За ужином завязался оживленный и веселый разговор. Сара сидела между отцом Анри и Жаном Лефевром. Она спокойно слушала, что ей говорили соседи справа и слева. Ален Лебрен не отрывал глаз от Франсуазы. Лаура непринужденно болтала с Даниэлем. Альбертина и Лиза следили за поведением детей за столом. После ужина все спустились на террасу.

Стояла теплая, темная и звездная ночь. Покуривая, облокотившись на перила, они видели перед собой только мрак да редкие огоньки в той стороне, где находился Лангон. По мосту, как огненная змейка, прополз поезд. Упала звезда… Леа успела загадать желание.

Уставшая с дороги Сара попросила у хозяев разрешения удалиться. Все поднялись и вернулись в дом. Жан и отец Анри распрощались и уехали.

— Лаура, ведь ты устроишься в своей комнате? Сару я поместила в спальне в конце коридора, а Даниэля — в маленькой комнате рядом с твоей, — сказала Леа.

— Спокойной ночи, дорогая! — проговорила, обнимая ее, Сара.

— Спокойной ночи, мадемуазель, — сказал, обращаясь к ней, Даниэль.

— Спокойной ночи, Даниэль. Зовите меня просто Леа. До завтра.

Наконец-то одни!

— Иди сюда! Ночь так тиха, так хороша, что не хочется спать. Пойдем прогуляемся немного.

Обнявшись, они обогнули террасу, и пошли по мягкой дорожке вдоль виноградника, потом свернули налево, туда, где темнели ивы.

— Узнаю эту лачугу, — проговорил Франсуа.

— Она называется Жербетта. Мы приходили сюда вечером после похорон отца…

— Помню, — отозвался он, притягивая ее к себе.

— Идем, — сказала она, мягко отстраняя его.

Как когда-то, он открыл дверь плечом. И как когда-то, она пробормотала:

— Здесь не очень-то уютно. В моих воспоминаниях это место мне казалось куда привлекательнее.

Как когда-то, он расстелил на сене пиджак…

Рассветало, когда, утомленные страстью, они возвратились в Монтийяк. Едва устроившись на узкой кровати Леа, оба тотчас же погрузились в глубокий сон.