Она дурочка, я обязан о ней заботиться,сказал он.

Обещаю, что и волос не падет с ее головы,сказал я.

Я открыл тебе свой дом, свои объятия, свою жизнь, я дал тебе все, даже свою жену я тебе дал,сказал он.

А ты похитил все это, словно вор,сказал он.

Ты точно не хочешь, чтобы я трахнул тебя в задницу,сказал я.

Сбавь обороты, а то я соглашусь, и что ты тогда будешь делать,сказал он.

Я прикусил язык.

Даже сейчас я предлагаю тебе более чем выгодную сделку,сказал он.

Ты, засранец, получаешь мою сестру на лето,сказал он.

Так присматривай за ней,сказал он, и я понял, что ему попросту не с кем оставить Анну-Марию, и раз уж он выбрал меня, то, несмотря ни на что, доверяет. От этого мне стало легче. Чуть-чуть.

Куда ты их повезешь,сказал я.

Убирайся,сказал он.

Я понял, что этой партии мне не выиграть.

Вышел из комнаты, закрыв дверь, и оделся в прихожей.

Когда туда вышла Анна-Мария, я открыл дверь, подождал, пока она выйдет на улицу. И мы молча побрели ко мне домой.

…Через три месяца вернулась Алиса, и, не говоря ни слова, отправилась в ванную. Я помог Анне-Марии одеться, и вызвал такси. Она прижалась своей щекой к моей и попросила не провожать. Я с удовольствием согласился.

Когда в доме появилась Алиса, я почувствовал, что вернулся и сам дом.

Еще я понял, что не смогу жить с Анной-Марией. Она великолепно сосала, – и сосала мне все эти девяносто дней… я просто хватал ее за руку и валил на пол, как жертвенного быка, на колени, словно мстя Диего… после чего отпускал и она шла дальше, хлопотать по хозяйству, а я вновь ложился на диван… – но если тебя приводят в бешенство крошки, оставленные женщиной на столе, лучше поостеречься брать эту женщину в дом.

И дело вовсе не в том, что она, якобы, неряха.

Если тебя раздражают такие мелочи, ни о какой любви и речи быть не может.

Так что я облегченно вздохнул, провожая сестру Диего.

И понял, что снова наступила осень.

И, оставив Алису в ванной с утра, вышел на встречу с Лидой, гадая, насколько велик будет живот. Он, кстати, только появлялся, – а грудь наверняка стала еще больше, – так что я, предвкушая, не обратил внимания на наш обычный с Алисой скандал по телефону, и странные, так непохожие на мою жену угрозы… и вернулся домой лишь под вечер.

Где нашел Алису в луже блевотины и куче упаковок из под таблеток.

А дальше вы знаете. Вместо того, чтобы вызвать «скорую», я закрыл дверь, и поехал на свинг-вечеринку.

***

Распечатки телефонных переговоров в нашей банановой республике – и тут Диего оказался прав, а я в кои-то веки пожалел, что, в отличие от большинства моих соотечественников, не позаботился приобрести американский, на худой конец, европейский, паспорт, – оказалось проще простого. Помог один из коллег по позапрошлой жизни, отправленный в бессрочную отставку за связи с наркомафией, коррупцию, шантаж и тому подобные, противоречащие Кодексу журналиста, вещи. Об одной из них, – парня подставили, подсунув ему в качестве любовницы сотрудницу полиции, – он даже написал книгу, едва было не став писателем из Молдавии более известным, чем я.

Помню, меня это даже взволновало на какое-то время.

Сейчас, когда наши честолюбивые планы и замыслы давно уже истлели сгоревшей картофелиной, – которую бойскауты забыли в костре, – нас ничто не разъединяло. Мы иногда даже встречались, чтобы покряхтеть и поворковать про несправедливость книжного рынка. И пусть мне повезло чуть больше, я не обманывался.

Я сумел стать великим писателем, но не справился стать известным писателем.

Второе куда важнее первого. Ну, а журналистом я всегда был вообще никудышным. Так что, смирившись, позвонил ему и попросил помощи. А он помог, и спустя несколько дней после похорон и утомительных процедур в полиции – мне ничего не смогли предъявить, потому что я ничего и не делал и лишь осознание этого удержало меня от истерики, – я стоял на перекрестке в центре города и ветер рвал у меня из рук кипы бумаги с механического вида буквами, словно вышедшими из-под первых, старинных еще, принтеров.