— Никто не ищет, — сказал Вадим. — Нам разрешили.

— Кто разрешил?

— Директор, — сказала я.

Интересно как получается: пока не пришли эти люди, мне ужасно хотелось домой, даже во сне. А теперь я жалела, что ничего не получилось, не будем мы жить в колхозе, ходить за телятами, таскать воду из колодца…

Я знала, что ври не ври, наш побег закончился: дяденьки ни за что не отвяжутся, особенно первый.

— Вставайте, пойдём с нами, — сказал он. — До рассвета недолго. Посидите в конторе. А мы пока позвоним куда надо.

— Куда? — спросил Ахмат.

— Никуда я не пойду, — сказал Вадим.

— Ну-ну, как не пойдёшь? Тогда часового прямо здесь поставим…

— С винтовкой? — спросил Ахмат.

— С пулемётом, — сказал мужчина, — Из-за вас не спи полночи… Так что, сами пойдёте или…

— Идём, Вадим. Всё равно… — сказал Ахмат.

Мне показалось, что голос у него какой-то радостный. А мне было обидно. Честное слово. Так бы здорово пожили… Ещё на птицеферме тоже интересно. Цыплята маленькие, пушистые. И куры — целое белое море. И я в белом халате…

Мы шли уже в сторону вышки.

— Ничего, — тихо сказала я Вадиму. — Можно ещё раз убежать. В Ростовскую область или лучше сразу в Сибирь.

— Отстань ты, — сказал он. — Тебе-то ничего. Тебя отец по головке погладит…

Как это ничего? Я даже обиделась — ведь, кажется, хорошего ему хотела!

Мы подошли к конторе. Мужчина, которого из-за нас разбудили, отпер дверь своим ключом и сказал:

— Садитесь. Будьте как дома.

Мы сели, и мне сразу захотелось спать.

— Орлы! — крикнул вдруг мужчина, которого разбудили. — Вы не удерёте, пока я звонить пойду? Не обманете дедушку?

Это он про того, который в телогрейке, — я теперь разглядела.

— Не обманем, — сказал Ахмат.

Но мужчина ему не поверил.

— Не подпускай их к окну, — сказал он дедушке, — а дверь я запру снаружи. Уж извините.

И он ушёл. Мне было не до разговоров, потому что я обиделась на Вадима и спать очень хотелось.

Ахмат тоже, наверно, заснул, только перед этим сказал мне:

— Помнишь, в лесу как затрещит, ты ещё испугалась? Это кабан был. Точно. Я видел.

— Врёшь ты, — сказал Вадим.

— Ну и не верь.

Сколько раз я за эту ночь засыпала и просыпалась — не сосчитать. Но когда проснулась последний раз, было почти светло и в комнате стояли два милиционера.

— Наделали вы дел, — говорил один из них. — Мамки плачут-убиваются, и нам покоя не было. Весь город на ноги подняли.

— Весь? — спросил Ахмат.

— А что, думаешь, половину? Вставайте, поехали. Нагулялись.

У конторы стояла милицейская машина, синяя с красной полоской…

Ещё я помню, как мама меня всё время спрашивала:

— Ты с ума сошла? Нет, скажи, ты с ума сошла?

Я объясняла им, что у Вадима дома очень плохо, и в школе придираются, и что я хотела помочь ему. И Ахмат тоже. Мы бы написали письмо из колхоза, ну что такого? Ломоносов тоже ушёл из дому, когда маленький был…

— То Ломоносов, а ты глупая, — сказала мама.

А папа сначала всё молчал, а потом вдруг улыбнулся и погрозил мне кулаком.

В школе мы в этот день тоже не были, потому что всё равно опоздали — пока милиция, пока за нами пришли. У Ахмата отца нет, а за Вадимом отец и мать приходили. Отец сразу как размахнётся…

— Не смей! — крикнула мать Вадима и заплакала. На всю комнату, как девчонка.

А вечером было классное собрание. В зале на третьем этаже. Родителей позвали, и Василий Степанович пришёл, наш директор.

Он сразу сказал, что мы поступили глупо и жестоко. Потому что не принесли пользы ни себе, ни другим, а зато много волнений доставили.

Дружба — лучшее, что может быть на свете, и за дружбу надо стоять, а не бегать от неё… И надо всем вместе… Думаете, учителя никогда не ошибаются? Ничего подобного. Они тоже люди, и с ними всякое может быть. Но главное — доверять друг другу. И помогать. Побегами тут не пособишь…

Это всё Василий Степанович говорил.

Потом, когда все шли по коридору, я спросила Райку: