— У меня зелёное платье есть, — сказала я. — С короткими рукавами.

— Было да сплыло, — сказал Вадим. — Разведём костёр?

— Картошки, жалко, не взяли. Испекли бы, — сказала я.

Мне опять захотелось есть.

— Завтра нароем, — сказал Ахмат.

Мы натаскали сухих сучьев и зажгли костёр. Я уже не боялась кабана, потому что знала — дикие звери к огню не подойдут!

— Давайте что-нибудь рассказывать, — сказала я. — Чур, первая.

Я рассказала про то, как жила-была королева леса, по имени Джуна. И однажды она рассердилась на нимфу…

— Кто это такая? — спросил Ахмат.

— Ну… её подчинённая, — сказала я. — Очень рассердилась. И знаете, что сделала? Так, чтоб этой нимфы на свете не стало. Ни тела, ни головы — ничего. Один голос. И то даже говорить не разрешила, а только отвечать.

Я вскочила, отбежала на край поляны и крикнула:

— Вадим!

«И-им…» — услышали мы.

— Эхо! — сказал Ахмат.

— Ага. Эту нимфу звали Эхо, — сказала я. — Теперь твоя очередь.

— Я знаю про собаку, — сказал Ахмат. — Рассказать? Как шёл чабан осенью с гор. Вёл отару овец. Ну, и видит: нет его лучшей собаки. Он стал звать: «Дозор, Дозор!» А Дозор не идёт. Чабан подумал: значит, умирать пошёл — старый уже был пёс… И дальше спускается с отарой. На привале смотрит, нет бурки. Искал — не нашёл. Ну ладно, думает, другая есть, а эту уже много лет носил… Пробыл он зиму дома, ранней весной опять отару гонит. На те же луга. И вдруг видит — Дозор! Худой, одни кости торчат. Лежит на земле, а кругом всё разрыто: видно, коренья искал. И рядом — старая бурка. Которую чабан забыл. Подходит к нему чабан, хотел погладить, а Дозор зубы оскалил и встал. Сам шатается, но идёт к лесу. Так и ушёл…

— Обиделся, значит, — сказал Вадим. — Ну и правильно.

— Ой, собаки такие верные, — сказала я. — У нашей соседки была овчарка…

— Овчарка — потому что овец охраняет, — сказал Ахмат.

— Ага. Когда соседка уехала, она отдала Пальму другим, на Пушкинскую улицу. А Пальма месяц ничего не ела. Честное слово. С горя. Так и умерла. Я даже заплакала, как узнала…

Потом Вадим спросил нас, что такое зоология. Никто не догадался. Это знаете что? «Триста лет один грек изучал ящериц». Понятно? Сокращённо — «зоология».

Мы много рассказывали, пока горел костёр. А потом он потух, и стало сразу как-то скучно. И очень хотелось есть.

— Надо ночлег приготовлять. Скоро стемнеет, — сказал Вадим. — Не здесь ведь оставаться?

— Нет, — сказала я. — Пошли скорей.

В лесу быстро темнело, но когда мы вышли из него, оказалось, не так страшно. Часов, наверно, семь, не больше.

На опушке мы наломали веток, нарвали травы. Руки у меня стали мокрые — уже выпала роса.

— Сена не сообразили поискать, — сказал Вадим.

Зато веток было очень много. Мы уложили их внутри, под стенкой дома, сверху настелили травы. Получилось мягко. Пока возились с травой и ветками, стало совсем темно. Луны не было. Мы уселись на свою постель, в темноте вынули из портфелей остатки хлеба и помидоров.

— Даже соль не взяли, — сказала я. — Туристы.

— Мы не туристы, — сказал Вадим. — Вот до колхоза доберёмся…

— А пока, значит, без соли надо есть, да? — спросила я.

И вдруг вспомнила про папу и маму и что прогуляла школу… Нас уже давно ищут. Мама, наверно, звонила к Ирке и заходила к Наташиной маме, и к Зоиной, а папа не лежит на диване с газетой, а тоже пошёл куда-нибудь… Может, в милицию?

Я поглядела в окно — туда, где город, но его как будто никогда и не было — никаких огней, ничего. Только внизу на буровой вышке горело несколько тусклых лампочек.

— Завтра надо о еде подумать, — сказал Вадим. — И за сеном пойдём.

«Зачем за сеном? — подумала я. — Ах да, ведь завтра опять ночевать. А что же целый день делать?..»

— Хорошо бы, собака была, — сказал Ахмат.

…Мама сейчас пришла, наверно, и говорит папе, что просто не знает… «Света совсем от рук отбилась. Что хочет, то и делает. А ты только смотришь…»

— Собаку нельзя, — сказал Вадим. — Начнёт лаять и нас выдаст.

«Интересно, моя кровать так и будет не застелена? Всю ночь? А утром что мама подумает?..»

— Наоборот, предупредит, если кто подойдёт, — сказал Ахмат.

Вадим засмеялся.

— Знаете, — сказал он, — как наш сосед говорит? «Кошка хороша тем, что не лает». У него пять кошек. Смешно, правда?

— Ага, — сказала я. — Что-то холодно.

— Возьми мою куртку, — сказал Вадим.