– В ящике письменного стола Лундстрёма обнаружили локон и трусы, принадлежащие дочери. Вы можете объяснить мне, о чем это говорит?

– Да, такое поведение мне знакомо. Он собирает трофеи, – ответила София. – Целью является обретение власти над жертвой. С помощью этих предметов он может в фантазиях возвращаться к насильственным действиям и вновь переживать их.

Они немного помолчали. Возможно, потому что все это было столь ужасно.

София думала о Линнее Лундстрём и о том, что той довелось пережить. Ее мысли вернулись к Виктории Бергман. Интересно, как справляется со своим опытом Линнея. Виктория научилась выплескивать впечатления. А как обстоит дело с Линнеей?

– Как девочка чувствует себя сейчас?

Жанетт в нерешительности развела руками.

– Миккельсен говорит, что ее реакция знакома ему по другим детям. Они озлоблены, чувствуют, что их жестоко предали. Никому не доверяют. Когда она не плачет, то кричит, что ненавидит отца, но в то же время, несомненно, по нему тоскует.

София опять подумала о Виктории Бергман. Взрослая женщина, по-прежнему остающаяся ребенком.

– Понимаю, – сказала она.

Жанетт посмотрела на искусственный газон.

– У вас есть дети? – спросила она, закуривая новую сигарету.

Вопрос удивил Софию.

– Нет… Как-то пока не сложилось. А у вас?

– Да, парень. – София отметила, что у Жанетт сделался задумчивый вид. – Он… – Жанетт посерьезнела. – Он ровесник Линнеи. В этом возрасте они чертовски ранимы, если вы меня понимаете…

– Я знаю.

– Да, по словам Миккельсена, вы как раз на этом специализируетесь. Травмированные дети… – Жанетт развела руками и добавила: – Честно говоря, мне трудно понять таких преступников. Что, черт возьми, ими движет?

Вопрос был прямым, и София чувствовала, что от нее ожидается столь же прямой ответ, но поначалу не знала, что сказать. Энергия Жанетт и само ее присутствие вызывали у Софии интерес, но и мешали ей.

– Ответить иногда бывает сложно, – немного помолчав, проговорила она. – Кстати, кое-что у Лундстрёма показалось мне несколько необычным.

– Что же?

– Не знаю, имеет ли это значение, но он часто возвращался к кастрациям. Один раз он спросил меня, известно ли мне, как кастрируют самца оленя, и рассказал, что яички у них просто отгрызают. В другой раз он зашел так далеко, что утверждал, будто всех мужчин следует лишать половых органов сразу после рождения.

Жанетт несколько секунд молчала.

– Все, о чем мы тут говорим, должно остаться между нами. Но ваши слова, безусловно, подтверждают мои подозрения. Дело в том, что все три мальчика, которых мы нашли мертвыми, были кастрированы.

– Вот…

Жанетт посмотрела на Софию с укоризной:

– Жаль, что вы не сказали мне об этом при нашем первом разговоре.

– Когда вы в первый раз позвонили мне, я не видела причин отходить от соблюдения профессиональной тайны. Мне было трудно уловить прямую связь с вашим делом.

Жанетт извиняющимся жестом развела руки.

София поняла, что Жанетт обладает горячим темпераментом, и, к своему удивлению, обнаружила, что ей это нравится.

Лицо Жанетт Чильберг чувств не скрывало, и София видела, как обвиняющий взгляд потух и перешел в грусть.

– Ладно. Что теперь говорить. У вас есть еще что-нибудь полезное?

– Ксилокаин и адреналин, – сказала София.

Жанетт поперхнулась дымом и закашлялась.

Софию такая бурная реакция поразила, и она поначалу не знала, как продолжить, но Жанетт, кашляя, опередила ее.

– Что вы, черт возьми, хотите сказать?

– Ну… Карл Лундстрём говорил, что Андерс Викстрём имел обыкновение вводить жертвам ксилокаин адреналин. Правда, именно этот препарат мне незнаком. Я не знаю, можно ли с его помощью добиться наркотического опьянения.

Жанетт покачала головой и глубоко вздохнула.

– Наркоманы его не используют, – подавленно проговорила она. – Это обезболивающее средство. Тот же обезболивающий препарат, что мы обнаружили в трупах мальчиков. Ксилокаин адреналин используют дантисты, а Аннет Лундстрём как раз зубной врач. Надо ли продолжать?

Снова воцарилось молчание.

– Ой, должна сказать, это усугубляет дело, – немного погодя заметила София.

Их прервал звонок мобильного телефона Жанетт, она извинилась и ответила.

София не могла слышать того, что говорили на другом конце, но, судя по всему, Жанетт это очень взволновало.

– Дьявол. Ага… и дальше?

Жанетт встала и принялась расхаживать между рядами трибуны.

– Да, понимаю. Но как, черт возьми, это могло произойти?

Она снова села.

– О’кей. Я сейчас туда приеду… – Потом она сложила мобильный телефон и подавленно вздохнула. – Проклятье.