– Поживем – увидим! – по-русски произнесла фрау Анна.

– Скатертью дорога! – также по-русски ответил фон Гауфт, привыкший последнее слово оставлять за собой.

Фрол почти бегом по крутым деревянным лесенкам взобрался на башню, с которой круглосуточно вели наблюдение за вражеским лагерем разведчики воеводского отряда. Переведя дыхание, он распахнул тяжелую крышку и вышел на наблюдательную площадку. Там, кроме дозорных, в качестве начальствующего лица находился Степан, проверявший службу дневной смены. Фрол тепло поздоровался с разведчиками и попросил рассказать ему об изменениях, произошедших во вражеском лагере за последние сутки. Степан, только что выслушавший доклад об обстановке, сам взял в руки широкую гладко выструганную белую дощечку, на которой углем были обозначены укрепления и жилые палатки вражеского лагеря, и стал водить по ней пальцем, делая соответствующие пояснения:

– За эту ночь осадная траншея на левом фланге приблизилась к стене еще на полста саженей…

– Погоди, Степа, – перебил его Фрол, и указал на противоположный угол доски, на котором несколько треугольничков, изображавших палатки, были перечеркнуты жирным крестом. – Здесь что за изменения?

– Так это ж наши старые друзья – вервольфы, весьма поспешно свернулись и исчезли в прилегающем лесу, – слегка пожал плечами Степан. – Куда и зачем устремились – нам неведомо.

– Спасибо, друг, – удовлетворенно кивнул Фрол. – Коль ушли, так пущай себе гуляют!

– То есть, тебе только это и надобно было узнать? – спросил Степа.

Фрол не успел ответить, поскольку дозорный разведчик, не оборачиваясь, окликнул Степана:

– Старшой, глянько-сь вниз!

Степа и особник подошли к амбразуре и увидели, что со стороны осадного лагеря к стене идет человек с большим белым флагом.

– Офицер! Из знатных! – уверенно доложил наблюдатель, не отрываясь от окуляра подзорной трубы.

Степа подбежал к внутреннему краю башни, перегнулся вниз, пронзительно свистнул, привлекая внимание расположившегося у подножия дежурного казачьего разъезда, и крикнул начальнику:

– Агафон! Скачи в поле, встречай переговорщика!

Казачий разъезд лихим наметом вылетел из распахнутых крепостных ворот и помчался навстречу парламентеру, остановившемуся на линии огня крепостных орудий. Казаки осадили коней в двадцати шагах от неприятельского офицера с белым флагом, их начальник спешился, подошел к нему. С башни хорошо было видно, как парламентер протянул что-то казаку. Начальник разъезда постоял минуту, по-видимому, выслушивая королевского офицера, затем поклонился, вернулся к своим, вскочил в седло, и разъезд помчался вспять. Офицер, вручив послание, к удивлению наблюдавших за ним разведчиков и Фрола, не отправился обратно в лагерь, а остался на месте, усевшись на принесенный с собой раскладной стул. Над его головой по-прежнему развивался белый флаг, древко которого было воткнуто в мягкую луговую землю.

Разъезд благополучно вернулся в город. Начальник, гремя саблей и шпорами, взбежал на башню, кратко и внятно доложил Степану:

– Высокопоставленный военачальник прибыл для переговоров, каковые он желает вести с лицом, равным ему по должности.

Казак протянул Степе бумагу. Тот растеряно взглянул на нее и тут же передал Фролу. Послание содержало всего четыре слова, написанных по-немецки: «Маркиз Генрих фон Гауфт».

– Это я удачно зашел, – произнес Фрол слова, ставшие спустя три века афоризмом в устах князя Жоржа Милославского из культовой кинокомедии о временах Ивана Грозного. – Переговорщик-то лично меня жаждет лицезреть. Агафон, конь у тебя, надеюсь, найдется?

И, не тратя времени для подробных объяснений, особник принялся спускаться вниз, сопровождаемый казацким старшиной.

Из крепостных ворот Фрол выехал в гордом одиночестве и неспешной плавной рысью направился к поджидавшему его фон Гауфту. При виде дружинника маркиз поднялся со своего раскладного стула, и, сняв шляпу с роскошным плюмажем, отвесил учтивый поклон. Фрол спешился, и, левой рукой взяв коня под уздцы, правую привычно поднес к берету.

– Английское военно-морское приветствие, – улыбнулся фон Гауфт. – Ну что ж: довольно неожиданно и способно слегка сбить с толку. Смею надеяться, что вы – мой визави, начальник разведки и контрразведки Псковского гарнизона?

– Сотник Фрол. – Особник отвесил поклон на французский манер, сделав это не менее изящно, чем маркиз. – А вы прекрасно говорите по-русски.

– Благодарю за комплимент! – Маркиз чуть иронично улыбнулся и перешел на немецкий. – Однако, вы вновь пытаетесь рассеять мое внимание, отвлекая второстепенными деталями. Очевидно, что вы – опытный переговорщик. С сожалением должен сказать, что мы находимся в неравных условиях: вы, как я могу заключить, опираясь на сам факт вашего приезда, обо мне наслышаны, а вот я о вас – нет. К тому же сотник – недостаточно высокое звание для вашей должности… Хотя, постойте! Мои люди, успевшие покинуть город до полной блокады, сообщили, что воевода князь Шуйский объединил всех разведчиков из разных полков в одно подразделение. Если я не ошибаюсь, речь как раз шла о сотне.

Фрол молча поклонился еще раз.

– Я искренне рад нашему знакомству! – продолжил маркиз прежним любезным светским тоном. – Очевидно, что мы оба вышли из того возраста, в котором под чужими личинами прокрадывались в стан врага для диверсий. Теперь нам нет причин скрывать свои лица и имена. Мы поднялись на высшую ступень разведки: планирование операций и контригра. Разведка – это прежде всего мозг, и лишь в последнюю очередь – плащ и кинжал… Однако я все же позволю себе один нескромный вопрос. На вас мундир поморской дружины боярина Ропши. Это далеко не самое знаменитое, я бы даже сказал – одно из самых малоизвестных подразделений русской армии. То есть, как я понимаю ваш мундир – это легенда прикрытия, служащая для того, чтобы не привлекать излишнего внимания к вашей персоне?