Он произнес эти заключительные слова с многозначительным нажимом.

– Коварные враги, – продолжил Фрол таким тоном и стилем, словно репетировал свой доклад вышестоящим начальникам (впрочем, Катька, хорошо знавшая Фрола, и Разик, хорошо знавший нравы высокого начальства, сразу поняли, что Фрол действительно отрабатывает на них будущий доклад). – Коварные враги, воспользовавшись контузией нашего героя – Михася, разыграли комедию с его освобождением, а сами подсунули ему заминированный ларец, каковой должен был взорваться в руках воеводы.

Михась остановился как вкопанный и открыл было рот, чтобы заявить, что свободу свою он завоевал в честном поединке! Но почему-то он не произнес ни слова, и вновь последовал за своими друзьями.

– Но мы – разведчики поморской дружины, давно следили за вражеским тайных дел мастером – маркизом фон Гауфтом, – продолжал соловьем заливаться главный особник, словно не заметивший колебаний Михася. – Более того, Михась был предупрежден мною лично, что за ним охотятся и хотят взять в плен. В общем, мы слаженными действиями сорвали вражескую диверсию. А сейчас наши умельцы разминируют ларец.

Внимавшие Фролу дружинники потрясенно молчали. Хотя это потрясение у каждого было вызвано разными причинами.

– Вижу, что всем все ясно! – усмехнулся Фрол. – Вот и хорошо. А подробности обсудим вечером, в спокойной обстановке, в нашей штаб-квартире. Ну а сейчас понаблюдаем за разминированием. Небось, когда-нибудь, да и пригодится.

Стрельбище, расположенное непосредственно на пушечном дворе, являлось предметом особой гордости дьяка Терентия Лихачева. Оно тянулось вдоль всей задней ограды на добрую сотню саженей и было огорожено с боков земляным валом и каменными стенами. За мишенями, по которым велась стрельба, высилась огромная гора песка, служившая для улавливания пуль и ядер. В противоположном конце, на огневых позициях находилось несколько стационарных станков и лафетов, а также укрытие для пушкарей на случай разрыва испытуемых орудий. Терентий, несомненно, предвидел осаду, лишившую его привычных полевых стрельбищ. Да и безо всякой осады удобнее было испытывать мелкие орудия непосредственно на месте их изготовления. А для крупных калибров можно было на короткой дистанции использовать половинный или еще меньший пороховой заряд. Именно здесь Терентий совместно с Губаном вот уже целый месяц пытался приспособить нарезные орудия поморских дружинников для заряжания с казенной части. Но опыт псковских оружейников, умевших делать казнозарядные пищали малых калибров, пока не помогал справиться с крупным калибром и обеспечить герметичный затвор. Пушки леших с отпиленными казенниками уныло громоздились в кузнях пушечного двора.

Но сейчас перед умельцами стояла другая, не менее увлекательная и несравненно более опасная задача: обезвредить адскую шкатулку. Ее можно было бы просто-напросто взорвать, но Тихон с Губаном, разумеется, почли своим священным долгом разобраться в неведомой доселе конструкции иноземных мастеров.

– А ну-ка, молодцы, – скомандовал дьяк своим подчиненным, испытывавшим на стрельбище очередную пищаль. – Подите, отдохните покудова. Да проследите, чтобы сюда к нам никто не забредал!

Губан поставил шкатулку на лафет и повернулся к товарищу-оружейнику:

– Крышку, мнится мне, трогать не надобно, поскольку наверняка под ней – запальный механизм, настороженный именно на открытие. Стенки тоже сомнительны. Значит, надо сверлить снизу! Как раз в лафете выемка для ствола. Закрепим скобами, да снизу коловоротом-то и возьмем!

– Согласен, – после недолгих раздумий кивнул Терентий.

Они закрепили шкатулку, и Губан, вооружившись ручным сверлом, полез под лафет и разлегся в позе, которая через три с половиной века станет привычной для автомобильных механиков.

– Ну, Господи, благослови! – он перекрестился и принялся сверлить деревянное днище между посеребренными железными полосками оковки.

Вскоре острое сверло, направляемое умелой рукой, прошило насквозь твердую буковую дощечку, и на грудь лежащего Губана потекла тонкая струйка черного пороха. Поскольку он именно этого и ожидал, то быстро вынул сверло, заткнул отверстие пальцем, и, достав из-за пазухи заранее припасенный холщевый мешочек для зарядов, подставил его под дно и позволил пороху ссыпаться в мешочек.

Благополучно завершив свою опасную миссию, Губан выбрался из-под лафета, стряхнул с рубахи крупицы пороха и, подойдя вместе с дьяком к стоявшим, как было велено, в некотором отдалении дружинникам, с гордостью предъявил им свою добычу.

Фрол и Катька облегченно вздохнули: их догадка, основанная лишь на умозрительных рассуждениях, подтвердилась. Значит, все их действия последних дней, вся почти двухлетняя заморская операция были не напрасны! Желток и Разик лишь развели руками, а Михась смертельно побледнел. До его все еще слегка затуманенного контузией сознания наконец дошло, что он – лучший десятник дружины Лесного стана, едва не стал слепым орудием убийства псковского воеводы.

Между тем Губан достал из-за пазухи ключ от ларца, ранее переданный ему Фролом, но не стал вставлять в замок, а принялся задумчиво вертеть его пальцами.

– Что мыслишь, Терентий? – обратился он к дьяку.

– То же, что и ты, – ответствовал дьяк. – Ларец еще слишком тяжел. Кроме высыпанного тобой пороха в нем может быть и другой заряд, недоступный с днища. Ловушка для таких умников, как мы с тобой. А самое удобное – насторожить запальный механизм обоих зарядов на поворот ключа.

– А крышка?