Шрифт:
Последний довод сильно подействовал на колебавшегося Юзка, застигнутого врасплох неожиданным предложением.
— Как же быть?..
— Идем с нами! Не мешкай, не раздумывай, это всего хуже…
— Надо с матерью посоветоваться.
— Что же, посоветуйся! Никто тебе не мешает…
Начался разговор о будущих заработках. Казалось, там уже все было готово к их приходу, и парни повеселели, тешась радужными надеждами.
Наговорились всласть, уже и солнце село за горы, а они все еще стояли кучкой на площади. Наконец, обсудив дело со всех сторон, начали по одному расходиться.
— Так помни, во вторник! — крикнул кто-то вслед Юзку.
— Не забуду… — громко ответил он, собираясь домой.
Мрак уже спускался в долину, но вершины гор еще пламенели алой вечерней зарей.
Юзек шел быстро, продолжая дорогой размышлять.
— Хорошо-то оно хорошо — пуститься в свет… Но кто знает, что там может стрястись? Края чужие, незнакомые. И говорят там не по-нашему… А я и не знаю, какой он — этот свет, да и откуда мне знать? На богомолье я ходил — самое дальнее — в Людмеж или на ярмарку в Рабку… Только всего и видел на своем веку!.. Не знаю, что скажет матуля… Трудно ей будет одной оставаться. Некому ей ни хворосту принести, ни дрова поколоть… Но и то сказать: так мне и надрываться тут попустому? Одного крейцера не отложишь, не скопишь — какое! Только получишь, сразу же и отдаешь. А годы летят, время не ждет… Хорошо, пока я хоть с возчиками езжу. А ну как и этот заработок сорвется, что тогда? Там я заработаю и сколько-нибудь скоплю… А тут! Сам не знаю, что делать, как быть…
Дорога разветвлялась.
Одна шла прямо — к Порембе, другая влево — к Конинкам. Медленно повернув, Юзек брел, задумавшись, не зная, на что решиться.
— Ехать или не ехать?.. Трудный вопрос!
Вдруг он остановился.
До слуха его донеслись пение и веселая музыка. Это в корчме на границе Конинок и Порембы люди плясали и пели.
Юзек хотел было итти дальше, даже прошел несколько шагов. Но его приворожила скрипка, увлекла песня…
Он повернул к корчме.
Корчма Зыселя славилась на всю округу. Она стояла у дороги, на рубеже двух деревень. Кто бы ни шел, кто бы ни ехал с ярмарки или из костела, непременно заходил сюда согреться на дорогу. Зысель или его жена всегда стояли в дверях, глядя во все глаза, не покажется ли кто на большаке. А завидев, кланялись так низко, что нельзя было не завернуть к ним… По воскресным и праздничным дням Зысель заказывал музыку на утеху молодежи обеих соседних деревень. Вот и сходилась сюда вся братия поплясать да погулять. Но корчма эта имела еще и политическое, и общественное, и много иных значений.
Здесь обыкновенно собирались гминные [10] советы во главе с войтами; здесь подолгу заседал местный школьный совет; здесь происходили кровавые схватки между жителями окрестных деревень, и здесь, наконец, каждую ночь «что-то» водило старого Козеру. А главное — корчма была местом дешевых развлечений для всех. Напляшется всласть молодежь, не выпив ни рюмки, исшаркает Зыселю пол, а старики наглядятся на них в свое удовольствие, вспоминая, как они сами смолоду гуляли.
10
Гмина — волость.
За перегородкой в боковушке пьют одни только почтенные хозяева. Тут можно увидеть и Злыдашика, то есть старого Хыбу, который частенько здесь сидит, а возле него обоих войтов и кое-кого из крестьян побогаче. Здесь ведутся степенные разговоры и слышен негромкий смех.
Зато в самой корчме стоит дым коромыслом. Говор, брань, крики и смех сливаются в дикий хаос, и кажется, какие-то стихийные силы бурлят в этой толпе… Кошачье мяуканье, короткое, отрывистое блеяние косуль, обезьяньи вскрики, писк, визг, рев и вой, конское ржание и топот несущегося табуна.
Веселятся люди!
— Гей! Берегись!
Мчится по кругу пар двадцать…
Есть какая-то адская гармония в этом оглушительном шуме. Минутами гул стихает, и тогда слышится мерный топот, потрескивание половиц и пронзительное завывание скрипок.
Верховодит Собек — порембяне забились по углам. Из невнятного гомона вырываются отдельные слова.
— Хазьбесь!
— Да не толкайся!
— Любишь меня?
— А я не знаю…
— С дороги, ребята! — гремит, поворачивая, Собек.
— Гоп! Гоп!
Развеваются платочки, колышутся перья на шляпах. У стойки угощают друг друга соседи.
— Ваше здоровье!
— Дай вам бог!
— За нашу долю…
— Горькую долю!
— А вы, кум, на меня не обижайтесь: уж я такой!
— Да я знаю…
— Покуда я добрый, так добрый, а как меня распалит, стукну по башке — и все тут.
— Всякая тварь имеет свою нацию… — толкует один кум другому.
— Да мы-то ни дальние, ни близкие…
— С дороги, ребята! — кричит, поворачивая, Собек.