Шрифт:
Джинния так отчаянно начала жестикулировать, что любому стало бы ясно, что ей необыкновенно страшны и неподвижность и молчание.
– Ну что ж, юный Бедр-ад-Дин. Чего же ты хочешь от этой джиннии?
– О невидимый всесильный маг, – с дрожью в голосе произнес юноша. – Я хочу лишь одного. Я хочу только, чтобы эта коварная джинния, которая некогда прокляла меня заклятием половины, теперь сняла свои чары. Более ничего мне от нее не понадобится.
– Да будет так! И, о глупая колдунья, я советую тебе более не спорить с теми, кто заведомо сильнее тебя!
Джинния кивнула, соглашаясь.
«О Аллах, – пронеслось в голове Бедр-ад-Дина. – Сейчас! Это свершится сейчас!»
Макама двадцать пятая
«Не беспокойся, мой мальчик, – услышал юноша голос мудреца, – джинния напугана. Она сделает все, чего бы ты ни захотел. Напрасно ты сказал, что тебе надо снять лишь заклятие половины…»
«О нет, маг! Я понимаю, что джинния готова сделать все, что угодно, что сейчас я могу за освобождение потребовать и дворцы, и самоцветы, и золото. Но я думаю, нет, правильнее будет сказать, что я чувствую, что магические силы этой коварной Зинат мне еще понадобятся. Если я выпущу ее сейчас, она станет моим злейшим врагом, она будет охотиться за всем, что мне дорого…»
«Быть может, ты и прав, мой мальчик… Ну что ж, посмотрим…»
Джинния творила свое заклятие. Сейчас, стиснутая безжалостными шипами клетки, она не могла превратиться в туманный столб, не могла охватить все вокруг и завертеться бешеным тайфуном. Даже жалкой молнии, да что молнии, ветерка сейчас не могло родиться под ее пассами. Но оказалось, что это вовсе ни к чему. Ни чудовищный грохот, ни шипение пыльной бури, ни огненные буквы, что расплывались бы в застывшем воздухе, не понадобились для того, чтобы снять заклятие половины.
В тишине ночи просто вдруг возникло пение струны и оборвалось, будто струну эту разрезал острый клинок.
– Ну вот и все, неблагодарный юноша! – с горечью произнесла Зинат. – Теперь ты и при свете дня и под Луной ночи будешь выглядеть так, как того захотела мать-природа. Но все равно я не верю, что кто-то из смертных женщин хоть раз взглянет на тебя. Не верю я и в то, что ты найдешь свое счастье… Да, чтобы поймать несчастную одинокую Зинат, ты напряг все силы, нашел магов и мастеров. Но это, в сущности, совсем нетрудно. А вот найти любовь ты вряд ли сможешь… И тогда ты еще вспомнишь о любви и призыве джиннии Зинат. Но вот захочу ли я ответить на твои чувства…
Бедр-ад-Дин с удивлением слушал эти слова. Когда же джинния замолчала, он понял, что она ровным счетом ничего о нем не знает. Не знает, что ее заклятие не превратило его в изгоя, что не вопреки ее чарам, а, быть может, благодаря им, он нашел и любовь, и друзей, и магов и мастеров. Поняв это, юноша с облегчением рассмеялся. Ибо осознал, как ничтожна оказалась магия этой глупой джиннии.
Увы, Бедр-ад-Дину пришлось признать, что слишком большое значение придавал он этому заклятию. Что он отдал все силы на поиски коварной колдуньи, вместо того чтобы жить и радоваться жизни, любить жену, попытаться вернуться в отцовский дом – ведь и там мог быть нужен его разум.
Улыбка сошла с лица юноши, и он ответил пленнице:
– Как ты глупа, несчастная колдунья, дочь огня… Твое заклятие, которое, увы, сильно испугало меня, неразумного, во многом мне же и помогло. Ибо я нашел и верных друзей, нашел и любовь своей жизни, которая стала моей женой и матерью моего первенца… Ибо внешнее уродство не изменило ничего в моей душе, а нам, обычным детям рода человеческого, зачастую нужно не прекрасное тело или великолепное лицо, а добрая, открытая душа, умеющая любить и быть благодарной.
Широко раскрыв глаза, слушала джинния эти слова. Увы, каждое из них убивало часть ее глупой надежды. Но она все равно не могла поверить, и потому презрительно рассмеялась в ответ:
– Я не верю тебе, глупый червь. Какой же презренной падшей женщиной должна была оказаться та, что пленилась старым горбатым уродом…
– Злость твоя убила в тебе разум, который, быть может, некогда и сопутствовал тебе. Но сейчас лишь черный туман глупости царит в твоей душе. И потому я, благодарный за снятие заклятия, все же не буду настолько глуп, чтобы освободить тебя из клетки. В тебе нет раскаяния, нет почтения к миру – и потому ты останешься заточенной до того мига, покуда поймешь, как прекрасна и удивительна жизнь в подлунном мире.
Лицо джиннии исказила ярость. Но она промолчала. Ибо сейчас могла лишь изводить себя бессильными угрозами.
– Ну вот, добрые мои друзья, – обернулся Бедр-ад-Дин, – я и стал свободен. И теперь могу покинуть остров пряностей. Надеюсь, злая судьба больше не разделит вас. И – о Аллах, молю тебя об этом, – быть может, мы когда-нибудь еще встретимся.
– Да сохранят тебя боги, юный Бедр-ад-Дин! – ответил Дайярам.
А Тилоттама подошла к юноше и нежно поцеловала его в щеку.