Вот такой поток мыслей вызвали у меня свежие фрукты. Я почему-то была уверена, что сладкая, спелая клубника по утрам была положена мне лишь как особому «статусному» гостю, источнику важной информации. Но вот однажды фрау Людвиг предложила мне прогуляться по окрестностям. Я обнаружила, что мы находимся на окраине города, по соседству с тюрьмой Шпандау. Но район был обжитым и зеленым, с красивыми особняками и современными многоквартирными домами. Фрау Людвиг сказала, что это рабочий район, но магазины ломились от продуктового изобилия. Я понимаю, насколько наивно и «по-коммунистически провинциально» звучат мои комментарии. Но это правда: при виде огромных соцветий брокколи, помидоров размером с кулак, двадцати сортов шоколада возле кассы у меня глаза на лоб полезли. Такой шикарный выбор продуктов был доступен даже в самом маленьком магазинчике. Кто-то на моем месте возбудился бы от возможностей, которые открывались перед ним. Но я думала лишь об одном: да, я оказалась за границей, но я по-прежнему не свободна. Потому что меня связали по рукам и ногам надеждой на воссоединение с Йоханнесом.

И моя квартира в этом закрытом комплексе… она была такой уютной, здесь я чувствовала себя спокойно и в полной безопасности. Но я понимала, что вскоре мне предстоит вернуться в мир суровый и опасный. Опасный потому, что придет день, когда меня вызовет их «контакт» в Западном Берлине. И тогда…

В беседах с моими покровителями я не скрывала своего страха перед внешним миром. И это не было игрой. Я действительно испытывала ужас перед тем, что меня ожидало за стенами этого уютного гнездышка. Фрау Людвиг и фрау Йохум сообща старались заверить меня в том, что моя реакция вполне естественная, те же самые чувства испытывали все политзаключенные, которых они принимали здесь, кому помогали интегрироваться в западное общество. Фрау Йохум сказала:

— Мне часто приходилось видеть людей, которые, как и ты, подвергались самым тяжелым психологическим испытаниям, и им было невероятно трудно принять свободу и право выбора, которые дает жизнь на Западе. Ты должна будешь привыкнуть к тому, что в любом разговоре можно ввернуть сардонический комментарий о канцлере Коле, но за это никто не выгонит тебя с работы.

Если только не окажешься однопартийцем канцлера Коля.

— Ты просто должна быть снисходительной к себе, — сказала мне фрау Людвиг. — Я знаю, этому нелегко научиться. Но со временем…

Мне удалось задержаться в моем временном жилище на четыре недели. Как бы ни утомляли меня бесконечные интервью, я охотно сотрудничала. Зная, что, пока я буду полезной для них, меня не выселят.

К концу третьей недели герр Ульман сообщил мне, что, поскольку на Востоке я работала переводчицей, он нашел для меня открытую вакансию на «Радио „Свобода“».

— Это позволит вам поддерживать связь со своей родиной, принося пользу соотечественникам. И у вас будет возможность познакомиться со своими земляками, перебравшимися в Западный Берлин.

Он полагал, что меня это обрадует? Оказаться среди таких же потерянных душ с печатью боли, угрюмости и негодования… Все дело в том, что я никогда не хотела быть диссиденткой, и не раз пыталась объяснить это Штенхаммеру. У меня никогда не было серьезных претензий к государству. Я не мечтала о жизни на Западе. Я никогда не принимала участия в политической деятельности, которая могла бы скомпрометировать мою преданность Германской Демократической Республике. Да, я хотела иметь квартиру получше. Да, я бы с удовольствием прокатилась в Париж. Но я принимала как должное ограничения, существующие в стране, и обожала нашу артистическую коммуну из Пренцлауэр-Берга. Когда на свет появился Йоханнес, мне было не важно, что для своего отца он попросту не существует. Я не обращала внимания и на то, что мой муж катится в пропасть. Все, что имело значение, — это новая жизнь, этот ребенок, которого, будь я близка к церкви, наверняка бы назвала Божьим подарком. Потому что его появление в моей жизни полностью изменило ее. Прежде я никогда и ни к кому не испытывала такой безоговорочной любви. И плевать на убожество нашего бытия. Плевать на серость рабочих будней. Плевать на то, что Юрген все больше устранялся из семьи — в какой-то момент мы вовсе перестали делить постель, и мне уже было все равно, где и с кем он шляется. У меня был мой сын. Рядом с ним меркли все печали моей жизни. Он подарил мне Existenzberechtigung — смысл жизни.

А без него больше ничего и не было. Меня самой не было.

Я переехала сюда на прошлой неделе. Пять дней назад, если точнее. Фрау Людвиг помогала мне в поисках квартиры. Или, вернее, она сказала, что нашла для меня прелестную Einzimmerwohnung — жилую комнату, то, что у французов называется chambre de bonne, — в том районе, где я просила. Она даже внесла депозит и попросила домовладельца сделать косметический ремонт и выложить новой плиткой душевую. Когда мы пришли ее смотреть, я обрадовалась, потому что в комнате все было новое и пахло свежей краской. Белые стены. Крашеный коричневый пол. Простая односпальная кровать с деревянным изголовьем. Письменный стол из такого же темного дерева, стул с изогнутой спинкой. Маленький кухонный стол с двумя стульями. Встроенная кухонька с новым холодильником, плитой и духовкой. Крохотный душ в углу этой пятнадцатиметровой комнаты. Одно окно с простыми, но новенькими белоснежными жалюзи выходило на довольно запущенную аллею, хотя и вдали от главной дороги, по которой день и ночь носились машины. После великолепия прежней квартиры это было возвращение к реальности. И все равно эта реальность была куда более комфортной, оборудованной и просторной (несмотря на небольшую площадь), чем те места, где мне приходилось жить раньше.

За два дня до моего переезда фрау Людвиг повела меня по магазинам. Мне уже успели сменить гардероб, подарив несколько пар джинсов «Левис», футболки, нижнее белье и двубортное темно-синее пальто в стиле «милитари». На этот раз она привела меня в огромный универмаг KaDeWe на Кудамм, о котором мы в ГДР, конечно, слышали, но он превзошел все мои ожидания. Я никогда в жизни не видела такого богатого магазина, с таким ассортиментом. И выбор, выбор меня просто ошеломил. Мы пошли покупать простые белые простыни. Но фрау Людвиг сказала, что, возможно, мне не захочется постоянно выглаживать их, поэтому предложила купить два комплекта в стиле easy саге, не требующие ухода. Она помогла мне подобрать пуховое одеяло, всесезонное. Настояла на покупке небольшого набора из кастрюль и сковородок, подсказав, что их легко мыть, поскольку они имеют антипригарное покрытие.

Мы купили белый сервиз, столовые приборы, деревянную разделочную доску и несколько кухонных ножей, кофеварку и тостер (о котором я давно мечтала). Она даже отвела меня в отдел аудиотехники, где я купила радиоприемник и маленький магнитофон с парой наушников. Я чувствовала себя ребенком, которого балует богатая тетушка, и испытывала одновременно и радость, и чувство вины, поскольку знала, что придется предавать этих великодушных людей… что, собственно, уже произошло. Ведь мне так и не хватило смелости откровенно рассказать им…