Иван начал было выводить первую букву, но тут же оторвался, наморщив лоб.

– Какие-то проблемы? – тревожно спросил Твердохлебов.

– А вы всегда, как сегодня, начинаете? Не раньше?

– Нет, у нас вечерние представления. А в чем вопрос? – не понял тот.

– Так днем работа.

– Вы что, собираетесь целый день таскать мешки, а потом выходить на арену?!

– А что ж, хозяин меня даром кормить будет? – пожал плечами Иван.

– Ну-ну… – только и сказал Твердохлебов.

Иван старательно, корявыми буквами написал на контракте фамилию. Твердохлебов тотчас спрятал контракт в стол.

– Вот и хорошо, – сказал он. – Выходить вы будете не из-за кулис, а из зала, как сегодня. И еще такое условие – приходите в рабочей одежде, в рубахе, портах и босиком.

– Зачем это? – удивился Иван. – У меня и поприличней костюмчик имеется.

– Так интереснее для публики. И представлять я вас буду – портовый грузчик Иван Поддубный! Договорились?

Они встали, пожали друг другу руки. Твердохлебов пощупал его мускулы, постучал по груди и удовлетворенно качнул головой.

– И еще, Иван! – хозяйским уже голосом окликнул он, когда тот открыл дверь. – С этой минуты ты уже артист, а не человек из зала. В следующий раз – победишь ты или проиграешь – не сочти за труд поклониться публике!

Девушка-гимнастка ждала его на улице.

– Подписали?.. Ах, не успела я вас предупредить заранее, – огорченно качнула она головой. – Но вы хотя бы прочитали сначала?

– Зачем? На словах договорились.

– Ну нельзя же быть таким доверчивым! – всплеснула она руками.

– Казаки никогда бумагу зря не пачкали. Слово сказал – держи.

– Цирк – совсем другой мир, Иван. Жестокий мир. Здесь только то, что написано на бумаге, имеет цену. Твердохлебов наверняка и для вас какую-то подлость приготовил… Вы долго будете столбом стоять? – сердито сказала она. – Проводите меня до гостиницы!

– А можно? – не веря счастью, спросил тот.

– Нужно, – сдерживая улыбку, ответила она и взяла его под руку.

Некоторое время они шли молча по вечернему городу.

– А вот скажите, Мими… – начал Иван.

– Какая я вам Мими? – засмеялась она. – Маша. Я такая же Мими, как турок Ахмет-Паша или Дикий Горец.

– Так они что, не настоящие? – удивился Иван.

– Господи, Иван! – прыснула девушка. – Вы наивный, как ребенок! Неужели есть еще такие люди? Откуда вы?

– С хутора, с Кубани, – смущенно ответил он. – Вот, захотелось на мир поглядеть, где, как люди живут. Батя сперва слышать не хотел, чтоб меня отпустить. Он сам-то дальше ярмарки в уездном городке за всю жизнь не бывал. Говорил: казак из дома только на войну уйти может. Я слово скажу, он за нагайку хватается. Насилу уговорил – на год, на заработки.

– Как все похоже, – сказала Маша. – А нас шестеро сестер было. И мать в доме главная. Утром фортепьяно, днем французский, вечером вышивка под дамские романы вслух. В воскресенье в церковь, на ярмарку невест. И сиди жди, может, благородный посватается… Потом к нам в город Твердохлебов приехал. Я как в цирк первый раз вошла – так и пропала. Тайком по вечерам бегала – просто за кулисами воздухом этим подышать. Потом гастроли закончились. И я сказала себе: алле! Или ты сделаешь это сейчас, или не плачь потом!..

– Так и сбежала? – изумленно спросил Иван.

– Так и сбежала. Три года уже с цирком езжу.

– Скажите, а не страшно с такой высоты прыгать?

– Страшно, – просто ответила она. – Иногда так страшно, что с места двинуться не можешь. Тогда я говорю себе – алле! – Она вскинула маленький подбородок, как на площадке под куполом. – И прыгаю. Все очень просто: или ты можешь это сделать, или возвращайся домой вышивать подушки крестиком.

Иван в своей полотняной рабочей рубахе и портах и громадный Турок в расшитом блестками трико, ухватив друг друга за пояса, кружились по арене цирка. Турок был раза в полтора шире и тяжелее, он наваливался на Ивана, пытаясь задавить весом. У Ивана на шее вздулись жилы от напряжения, пот уже ручьями лился по лицу.

Публика – от галерки до почетной ложи – дружно болела за Поддубного, за своего.

Турок, как бы меняя захват, незаметно для зрителей вдруг сильно ударил Ивана плечом в лицо.

– Ты чего ж делаешь, сволочь? – сквозь зубы прошипел Иван, свирепея. Мельком оглянулся на судью – Твердохлебов делал вид, что ничего не замечает.

Турок еще раз ударил его плечом, потом, прижавшись голова к голове, вцепился в него зубами…

…Зрители одобрительно хлопали, не выпуская сигар изо рта, за своими столиками, расставленными вокруг ринга, потягивали пиво, свистели. Табачный дым слоями висел в полутемном пространстве дешевого клуба.