Все, кто был на пароходе и на пристани, ахнув, замерли, следя за каждым его шагом. Иван спустился на причал и поставил коня на ноги.

Девушка подошла к нему. Она была на две головы ниже Ивана, большеглазая, коротко по-мальчишески стриженная и по-мальчишечьи независимая.

– Спасибо вам, – сказала она.

– Да не на чем, – пожал плечами Иван. – Казак коня никогда не ударит.

– А я-то думала, вы за бедную девушку заступились… – огорченно вздохнула она.

– Так я… Это… Ну да… – смутился Иван.

Она, улыбаясь, смотрела на него снизу.

– Приходите к нам на представление.

– Приду… А вы кто? – спросил Иван вдогонку.

– Я? Клоун, – обернулась она. – Разве не видно? – она скорчила физиономию и побежала догонять своих.

– Не девка – сорванец! – сказал кто-то из грузчиков, глядя ей вслед.

– Иван! А чо-то ты красный весь? С натуги, что ли? – Все захохотали.

– Смотри, Иван! Циркачки, они такие – сегодня здесь, завтра там. Голову закрутит – и поминай как звали!

– Чего встали! Работать кто будет? – сурово прикрикнул Иван, пытаясь скрыть смущение.

На дощатых трибунах собрался чуть не весь город. В центре – городской голова, полицмейстер, в первых рядах – господа с разодетыми в кружева дамами, купцы. Грузчики сидели на галерке, лузгали семечки и хохотали со всем залом над проделками клоунов.

Затем из-за кулис вышел представительный господин во фраке.

– Воздушная гимнастка – очаровательная мадемуазель Мими! – объявил он.

На арену выбежала затянутая в трико стриженая девушка. Иван завороженно смотрел, как она в лучах прожекторов летает над залом на трапеции, раскручивается на канате.

– А теперь, – зловеще понизив голос, объявил ведущий, – смертельный номер! Только для вас! Только сегодня! Полет под куполом без страховки! Слабонервных и впечатлительных просим удалиться из зала!

Под тревожную дробь барабана девушка обвила рукой канат и поднялась на маленькую площадку, закрепленную под куполом. Напротив нее чуть покачивалась трапеция. Она постояла немного, сосредоточенно глядя перед собой, затем решительно вскинула подбородок, оттолкнулась, вытянулась в высоте и под громкий вздох зала перелетела на трапецию. Иван хлопал громче всех…

– Господа и дамы! Уважаемая публика! – снова вышел на арену ведущий. – По традиции сегодня мы начинаем чемпионат по борьбе на поясах. Чемпионат продлится до конца месяца. Условия просты: каждый вечер борются четыре пары, проигравшим считается тот, кто коснется ковра какой-либо частью тела, кроме стопы ног. Ровно через тридцать дней, в последний день наших гастролей, состоится финальная схватка, победитель которой получит главный приз – пять тысяч рублей! Не пропустите ни одной схватки, господа! А теперь я представляю участников…

Оркестр, фальшивя, грянул бравурный марш.

– Проездом из Парижа – Базиль де ля Тур!

Из-за кулис выбежал высокий гибкий атлет и тотчас начал раздавать налево и направо галантные воздушные поцелуи. Дамы ахнули от восторга.

– Турецкий гигант – Кара-Ахмет-Паша!

Появился грузный турок в феске, сложил ладони и поклонился на четыре стороны, бормоча невнятную молитву.

В этот момент за кулисами раздались жуткий вой и рычание. Ведущий опасливо отодвинулся подальше, прижал палец к губам:

– Дикий Горец, имя которого я не могу произнести, чтобы не потревожить дух его предков!

На арену выскочил обнаженный по пояс горец, обвел первые ряды кровожадным взглядом и принялся, рыча, рвать зубами кусок сырого мяса. В зале послышался визг впечатлительных дам.

– Он не понимает ни одного слова по-русски, поэтому объясняться с ним приходится жестами, – ведущий указал Горцу на публику и строго погрозил пальцем, запрещая употреблять в пищу зрителей. Тот с сожалением кивнул. – Наш загадочный гость, путешествующий по России инкогнито, – продолжил ведущий, – Черная Маска!

Вышел борец в натянутой на голову черной маске с прорезями для глаз и рта и высокомерно скрестил руки на груди.

– Скажу по секрету, что никто из нас не видел его лица, – поделился с залом ведущий. – По условиям контракта он снимет маску только в случае поражения…

Выйдя за кулисы, «горец» отшвырнул кусок мяса и принялся с отвращением отплевываться, вытирая губы.

– Надоело мне это! – в сердцах сказал он. – Почему я не могу быть французом? Ну хоть немцем, на худой конец?