– Бражка… перестояла… – рыдающим голосом сказал Помидор. – Четыре канистры… – Он показал оторванную ручку. – На праздник берег…

Полковник захохотал, и через секунду весь городок покатывался со смеху, глядя на несчастного Помидора. Кто-то первый дал очередь трассерами в небо, остальные подхватили – стреляли из автоматов, пистолетов, ракетниц, и этот неожиданный салют расцветил небо над крошечным, обнесенным колючкой клочком земли посреди огромной темной долины, среди настороженно молчащих гор…

Две бронемашины по краям и несколько грузовиков шли по ущелью.

Пацаны притаились за камнями у дороги. Пропустили головной БТР, дождались середины колонны.

– Пошел! – махнул Афанасий.

Воробей и Джоконда на ходу запрыгнули в кузов и стали выбрасывать картонные ящики в руки бегущих рядом с машиной пацанов. Один ящик не долетел, упал на землю, консервы раскатились по дороге. Потом все с добычей рванули вверх по склону.

Кто-то из солдат на броне замыкающего БТРа дал очередь вслед поверх голов.

– Я те, блядь, постреляю, чмырь поганый! – обернулся Афанасий и пустил ответный веер трассеров.

Солдат крикнул что-то в открытый люк. Башня БТРа, опустив ствол, развернулась.

– Ложись! – Пацаны, бросив ящики, попадали за камни. Солдаты злорадно захохотали, показывая размашистый жест от локтя.

Вечером пацаны сидели у землянки на позиции, обжигаясь ели из котелков.

– Вот уроды, а? – сказал Чугун, кивнув вниз. – Вот так свои же за ящик тушенки подстрелят, за полгода до дембеля.

– Тебе до дембеля, как до Китая раком. Про дембель он думает! – ответил Хохол. – Это нам с Афанасием чемоданы пора паковать.

– А зря все-таки, пацаны, – сказал Воробей. – Одно дело у Помидора тырить. А эти, может, в тот гарнизон повезли, Ашоту с Лехой.

– Давай, Воробей! – Чугун выскреб котелок и бросил на землю. – Поучи жизни. Люблю послушать на сытое брюхо!.. Вы знаете, кто у нас Воробей? Ну, скажи, пернатый!

– А чо мне стесняться-то? – неловко пожал плечами тот. – В педагогическом, на филфаке…

– Он учителка у нас! – пояснил, ухмыляясь, Чугун.

Хохол заржал.

– А что смешного-то? – насупившись, спросил Воробей.

– Да нет… Попался бы ты мне в школе! К нам учителя в класс заходить боялись!

– Слышь, Воробей, а сколько у вас пацанов на курсе? – спросил Афанасий.

– Трое.

– А баб?

– Пятьдесят две.

Тут уже захохотали все.

– Ну, пернатый! Тихоня! В цветник залез! Всех перетрахал или на потом заначил?

– Да вы что, пацаны! – укоризненно развел руками Джоконда. – У него ведь Оля!

– Вот гадом буду – специально приеду, посмотрю, что за Оля такая? Чудо природы, – сказал Хохол.

– Погоди, – сказал Афанасий. – Ну, Воробей с указкой у доски торчать будет, как дятел. Джоконда – понятно. Чурка людей будет кромсать, – махнул он на Курбаши.

– Не, людей не буду больше, – откликнулся тот. – Вот так уже, – провел он пальцем по горлу. – Я опять ветеринаром. Овцы, кони – с ними спокойней.

– А ты куда, Лютый?

– Да все равно, – пожал плечами тот. – Где квартиру дадут… Жить как-то надо? Зацепиться бы только, не загреметь за пацанами на зону.

– Чугун?

– А у меня медовый месяц будет, – мечтательно улыбнулся тот. – Если дождется. А остальное – по фигу.

– А ты, Пиночет?

– У меня брат торгует, отец торгует, его брат торгует, – начал загибать пальцы тот. – И я торговать буду.

– Чем торговать-то?

– А что купят. Хоть машины, хоть помидоры. У нас денег нет – ты не человек совсем. Не женишься даже.

– А ты, Хохол? – спросил Лютый. – Дембельнешься – что делать будешь?

Тот ковырял спичкой в зубах, глядя на первые звезды, высыпавшие на ночном небе.

– Пить буду, – коротко ответил он.

– Ну, это понятно. Неделю попьешь, а потом?

– Опять пить буду.

– А дальше?

– И дальше буду. Пока не забуду все это, – повел он головой вокруг. – Тогда встану, харю умою – и по новой жить начну…

Осторожно переступая через спящих пацанов, Джоконда достал из рюкзака папку, коробку с красками и кистями и в одном тельнике вышел из землянки. Здесь были густые предрассветные сумерки, ущелье до краев наполнено было настороженной, чуткой тишиной, солнце еще пряталось за горами, и только между вершинами хребта небо наливалось нежным лазоревым светом.