ПРИДВОРНЫЕ (яростно кричат и толпятся вокруг Цезаря).Идите прочь! Египет – египтянам! Убирайтесь!

Руфий жует бороду, он слишком взбешен, чтобы говорить. Цезарь сидит совершенно спокойно, точно он завтракает, а к нему пристает кошка, требуя кусочек копченой рыбы.

КЛЕОПАТРА. Почему ты позволяешь им так говорить, Цезарь? Ты боишься?

ЦЕЗАРЬ. Да что же, дорогая? Ведь то, что они говорят, – это истинная правда.

КЛЕОПАТРА. Но если ты уйдешь, я не буду царицей.

ЦЕЗАРЬ. Я не уйду, пока ты не станешь царицей.

ПОТИН. Если ты не глупец, Ахилл, возьми эту девчонку, пока она не ушла у нас из рук.

РУФИЙ (вызывающе).А почему бы заодно не прихватить и Цезаря, Ахилл?

ПОТИН (отвечая на вызов, словно ему пришлась по душе эта идея).Неплохо сказано, Руфий. Правда, почему бы и нет?

РУФИЙ. Попробуй, Ахилл! (Кричит.)Гвардия, сюда!

Лоджия немедленно наполняется воинами Цезаря; обнажив мечи, они останавливаются на ступенях и ждут приказания своего центуриона, который держит жезл в руке. Сперва египтяне встречают воинов гордыми взглядами, но затем угрюмо, нехотя возвращаются на свои места.

БРИТАН. Вы все здесь пленники Цезаря.

ЦЕЗАРЬ (милостиво).О нет, нет! Ни в коем случае. Вы гости Цезаря, господа.

КЛЕОПАТРА. А почему ты не рубишь им головы?

ЦЕЗАРЬ. Что? Отрубить голову твоему брату?

КЛЕОПАТРА. А что же? Ведь он же отрубил бы мне голову, если бы представился случай? Правда, Птолемей?

ПТОЛЕМЕЙ (бледный и упрямый). И отрублю, когда буду большой.

Клеопатра борется в своем новообретенном величии царицы с неудержимым желанием показать язык Пюлемею. В последующей сцене она не принимает участия, но наблюдает с любопытством и изумлением; она вся дрожит от детского нетерпения, когда Цезарь встает, она садится на его треножник.

ПОТИН. Цезарь, если ты попытаешься захватить нас…

РУФИЙ. Он сделает это, египтяне. Будьте готовы к этому. Мы захватили дворец, побережье и Восточную пристань. Дорога к Риму открыта. И вы пойдете по ней, если такова будет воля Цезаря.

ЦЕЗАРЬ (любезно). Мне не оставалось ничего другого, Потин, надо было обеспечить отступление моим собственным воинам. Но ты свободен и можешь идти, как и все другие здесь во дворце.

РУФИЙ (возмущенный этим милосердием).Как? И предатели? И вся клика?

ЦЕЗАРЬ (смягчая его выражения).Римская оккупационная армия и все остальные, Руфий.

ПОТИН (вне себя).Да… Но… но ведь…

ЦЕЗАРЬ. Что ты хочешь сказать, друг мой?

ПОТИН. Ты выгоняешь нас на улицу из нашего собственного дома. И с величественным видом заявляешь нам, что мы можем идти. Это вы должны уйти.

ЦЕЗАРЬ. Твои друзья на улице, Потин. Тебе там будет спокойней.

ПОТИН. Это подвох. Я опекун царя. Я шагу отсюда не сделаю. Я здесь по праву. А где оно – твое право?

ЦЕЗАРЬ. Оно в ножнах Руфия, Потин. И мне не удержать его там, если ты будешь слишком медлить.

Возмущенный ропот.

ПОТИН (с горечью). И это римская справедливость!

ТЕОДОТ. Но не римская благодарность, полагаю?

ЦЕЗАРЬ. Благодарность? Разве я в долгу перед вами за какую-нибудь услугу, господа?

ТЕОДОТ. Разве жизнь Цезаря так ничтожна в его глазах, что он забывает, что мы спасли ее?

ЦЕЗАРЬ. Мою жизнь? И это все?

ТЕОДОТ. Твою жизнь, твои лавры, твое будущее.

ПОТИН. Он говорит правду. Я призову свидетеля, и он докажет, что если бы не мы, римская оккупационная армия под предводительством величайшего воина мира держала бы ныне жизнь Цезаря в своих руках. (Кричит в лоджию.)Сюда, Луций Септимий!

Цезарь вздрагивает, потрясенный.

Если ты слышишь меня, приди сюда и подтверди мои слова Цезарю.

ЦЕЗАРЬ (содрогаясь). Нет, нет.

ТЕОДОТ. Да, говорю я! Пусть военный трибун принесет свидетельство.

Луций Септимий, подтянутый, чисто выбритый, выхоленный, атлетического сложения человек лет сорока, в одежде римского воина, с правильными чертами лица, решительным ртом и тонким красивым римским носом, проходит через лоджию и становится перед Цезарем, который на миг закрывает лицо плащом, но затем, овладев собой, откидывает плащ и с достоинством смотрит на трибуна.

ПОТИН. Говори, Луций Септимий. Цезарь явился сюда, преследуя своего врага. Разве мы дали убежище его врагу?