– Но единственный способ обеспечить это – уничтожить любого, кто может стать Ключевой Фигурой.

Похоже, влажность моей одежды пришла в соответствие с влажностью трюмного воздуха – самая неприятная из возможных стадий сырости. Не терпелось помочиться, но во имя сохранения собственного достоинства я держался, надеясь, что сумею вовремя распознать момент, когда проблема начнет представлять опасность для жизни. Из головы не шел астроном Тихо Браге, скончавшийся на пиру от разрыва мочевого пузыря, потому что постыдился извиниться и выйти.

Полоска света на полу не двигалась, но потихоньку становилась ярче; потом, по прошествии часа, снова потускнела. Проникавшие в трюм звуки – беспорядочные скрипы, лязг, приглушенные голоса, шаги – мне мало о чем говорили. Ухо улавливало отдаленный гул, пульсирующие шумы; какие-то из них звучали постоянно, другие то стихали, то возобновлялись. Мало-мальски сведущий в морском деле человек, будь он на моем месте, без сомнения, распознал бы рокот извергающего за корму струи морской воды электромагнитного двигателя; но для меня, что завывание набирающего обороты мотора, что плеск воды в корабельной душевой – все едино.

– А как вообще становятся антропокосмологами, если никто не знает о вашем существовании? – спросил я.

Молчание. Я толкнул Кувале плечом.

– Я не сплю, – судя по голосу, он(а) был(а) подавлен(а) еще сильнее моего.

– Тогда объясни. Никак не соображу. Как же вы находите новых соратников?

– Существует сеть дискуссионных групп, занимающихся близкими проблемами: ведут исследования в областях, смежных с космологией, изучают информационную метафизику. Мы принимаем участие в их работе – не слишком засвечиваясь, – а к людям, если они высказывают близкие нам взгляды и внушают доверие, подходим индивидуально. Два-три раза в год кто-нибудь где-нибудь заново открывает антропокосмологию. Мы никого не пытаемся убедить в ее истинности, но, если человек сам приходит к аналогичным выводам, даем ему понять, что у него есть единомышленники.

– А неортодоксы поступают так же? Затягивают людей в сети?

– Нет. Они все отступники. Каждый из них был когда-то с нами.

– А!

Ничего удивительного, что ортодоксам до зарезу нужно защитить Мосалу. Ортодоксальные антропокосмологи в буквальном смысле в собственных рядах воспитали ее возможных убийц.

– Грустно, – спокойно проговорил(а) Кувале, – Некоторые из них действительно считают себя предельными технолибераторами: стараются взять науку в собственные руки, не позволить сторонникам какой угодно другой теории навязывать им свои взгляды, не допускают, что могут не иметь решающего голоса.

– Очень, очень демократично. А им не пришло в голову провести выборы Ключевой Фигуры, вместо того чтобы убивать всех соперников собственного кандидата?

– И собственными руками отдать власть? Вряд ли. Мутеба Казади придерживался «демократического» направления антропокосмологии, вообще не признающего убийств. Только никто его не понимал. Да он, по-моему, и математических методов-то никогда не применял.

Я изумленно рассмеялся.

– Мутеба Казади был антропокосмологом?

– Конечно.

– Вряд ли Вайолет Мосала об этом знает.

– Вряд ли Вайолет Мосала знает хоть что-нибудь, чего не хочет знать.

– Эй, ты бы поуважительнее к своему божеству.

Судно слегка накренилось.

– Мы движемся? Или остановились?

Кувале пожал(а) плечами. Амортизирующий балласт настолько смягчал ход, что почти невозможно было понять, что происходит с кораблем. За все время, пока мы на борту, я ни разу не почувствовал качку, не говоря уж об ускорении.

– Среди этих людей есть твои личные знакомые? – спросил я.

– Нет. Все они отмежевались от ортодоксальной линии еще до моего прихода.

– Значит, даже не знаешь наверняка, насколько они умеренные?

– Я точно знаю, к какой фракции они принадлежат. И если бы они собирались нас убить, то уже убили бы.

– Может, место неподходящее для того, чтобы выкидывать трупы. С помощью любой приличной навигационной программы можно рассчитать координаты точки, из которой их с наименьшей вероятностью вынесет на берег.

Судно снова накренилось, потом что-то ударило по корпусу. От удара все вокруг заходило ходуном. Сердце упало. Я напряженно ждал. Звук утих, за ним не последовало ничего.

– Откуда ты? – (Только не молчать!) – Все никак не могу определить по выговору.

Кувале устало хохотнул(а).

– Не пытайся. Все равно не угадаешь. Место рождения – Малави, но я там не живу с полутора лет. Мои родители были дипломатами – торговыми представителями. Мы разъезжали по Африке, Южной Америке, Карибам.

– Они знают, что ты в Безгосударстве?

– Нет. Я – отрезанный ломоть. Уже пять лет. С моего ухода.

В асексуалы.

– Пять лет назад? Сколько же тебе было?