Венгеров нервно сморгнул.

– Да быть такого не может! Чего тут золоту делать? Может беляки его ещё куда-то увезли! В Сибири места много!

Комиссар тяжело вздохнул.

– А вот допросим с пристрастием твоих односельчан, и они всё расскажут. Кстати, я это поручаю тебе.

Венгеров замер. Отказаться – значит, комиссар усомниться в его преданности революции. А согласится – предаст дружбу Хлюста и те юные годы, когда они любили Дарью Мартынову.

Венгеров нервно засопел.

– Так точно, товарищ комиссар, допрошу…

– И допрашивай с пристрастием, иначе пришлют комиссара Голикова. Знаешь такого?

– Слыхал… Говорят, не дай бог с ним встретиться.

Хлыщёв усмехнулся.

– Не дай бог?! Это не те слова, командир! Голиков – хуже лютого зверя. Он деревни с людьми сжигал!

…Отец и сын Хлюстовские были заперты в своём же сарае, подле двери стоял часовой партизан.

– Открывай! – приказал Венгеров и вошёл в сарай.

Отец и сын сидели на табуретах друг напротив друга. Они бросили на вошедшего Михаила неприязненный взор. Тот же чувствовал себя неловко.

Венгеров откашлялся.

– Руководство в Омске считает, что вы знаете о колчаковском золоте…

Николай и отец переглянулись, по себя решив, что настучал явно кто-то из односельчан. Увы, шила в мешке не утаишь.

– Ничего не знаем, – спокойно ответил Николай.

Михаил взял старый колченогий табурет и подсел к Хлюстам.

– Вам лучше мне всё рассказать. Иначе будете иметь дело с Хлыщёвым. А тот и пытками не брезгует. Подумай, – обратился он к Николаю, – отец не выдержит…

Станислав зыркнул на Венгерова.

– А я тебе когда-то обувку дарил… Знал бы тогда, что пытками мне угрожать станешь, лучше б в помойную яму снёс…

Венгеров насупился.

– Значит, ничего не скажите про обоз?

– Нет, потому как не ведаем: о чём говоришь… – спокойно ответил Николай. – Не сомневаюсь, что твой комиссар пустит нас в расход. Уж пятерых из нашего села порешил ни за что! Говорят, даже батюшку Александра избил! Кому ты служишь, Мишка?

Венгеров озлобился.

– Советской власти служу! Она за справедливость!

– Какую? – уточнил Станислав. – У того, кто всю жизнь работал имущество забрать и бездельникам раздать?! Это, по-твоему, справедливость? За что твой комиссар зажиточных односельчан пострелял?

Венгеров нервно махнул рукой.

– Эх! Не понимаете вы ничего! Золото позволит накормить голодных! Построить новые заводы и фабрики!

Станислав усмехнулся.

– И кому эти заводы и фабрики принадлежать станут?

– Народу!

Хлюстовский-старший тряхнул бородой.

– Дурак ты, Мишка! А, когда это поймёшь, поздно будет…

– Об одном прошу: мать и жену с детьми не тронь! – взмолился Николай.

– Советская власть с детьми и бабами не воюет! – ответил Венгеров и ушёл.

…Комиссар Хлыщёв и его сподручные избивали Станислава и Николая Хлюстовских. Михаил Венгеров наблюдал за тем, как истязают его односельчан, но сделать ничего не мог.

Станислав чуть не отдал богу душу после первого же удара, нанесённого комиссаром. Сердце Венгерова обливалось кровью…

– Будь ты проклят… – прошептал Николай разбитыми губами в адрес Хлыщёва.

Тот приблизился к скорчившемуся на полу Николаю и ударил в живот ногой…

– Не знает он ничего! Неужели ты не видишь? – вмешался Венгеров.

Комиссар обтёр о штаны окровавленные кулаки.

– Это мы ещё посмотрим! Бить буду, покуда не заговорит…

Сподручный комиссара окатил Николая холодной водой из ушата. Тот очнулся и застонал. Хлыщёв возобновил допрос.

– Что было в обозе, который в конце прошлого года останавливался около Спасского?

– Документы, оружие, провиант… – едва слышно в который раз ответил Николай.

Хлыщёв махнул дюжему красноармейцу и он, приподняв Николая с пола, ударил его кулаком в лицо.

– В последний раз тебя спрашиваю: что было в обозе?

– Золото… – ответил сломленный Николай и с трудом взглянул на отца. Тот полусидел-полулежал, привалившись к стене. По его лицу струилась кровь.

– Образумился! Давно бы так! – ухмыльнулся Хлыщёв.

– И куда золото спрятали? – продолжал он допрос.