Шрифт:
– Хм… Лыков… – задумался отец. – Справный хозяин… Токма девок одних нарожал… Ладно, скажи полюбовнику своему: пущай приходит. Так и быть не убью!
Мать всплеснула руками.
– Неужто дочь единственную Венгерову отдашь?
– Господь подскажет… – неопределённо ответил отец. – А ты, – уже более мягко обратился он к дочери, – быстро змейкой в дом!
Даша быстро посушила слёзы и безмолвно проскользнула мимо родителей.
Свадьбу Дарьи Мартыновой и Михаила Венгерова в Спасском справили чинно, без излишеств. Мартынов с сыновьями соорудил во дворе своего дома навес, под ним расставили столы. Жена и её помощницы накрыли щедро их, чтобы каждый селянин мог войти в открытые ворота и отведать угощения.
Но, несмотря на видимую скромность свадьбы, местное общество осталось довольно.
Дарья, обряженная в светлое платье, светилась от счастья. Михаил держался с достоинством, говорил только по делу. Матушка его нарадоваться не могла на невесту. Прибыли из Старого Тартаса и Мишкины сёстры, после замужества они перебрались в соседнюю деревню.
Родители невесты, казалось, смирились с выбором дочери, как никак за помощника приказчика выходит – без куска хлеба не останется. Хотя хозяйство полностью ляжет на Дашкины хрупкие плечи.
Михаил и Николай, несмотря на выбор Дарьи, по-прежнему оставались друзьями. Все эти годы Николай тщательно скрывал свои чувства, не намереваясь мешать своему другу.
На свадьбе за столом в просторном доме Мартыновых Николай держался приветливо, шутил уместно, ел и пил умеренно, ничем не выдавая своей душевной боли. А сердце его рвалось на части и истекало кровью.
На венчании в церкви Святого Спаса Николай стоял подле Михаила, а затем держал над ним венец.
И когда на вопрос отца Александра:
– Готова ли ты, Дарья, взять в мужья раба Божьего Михаила?
Девушка ответила, потупив очи долу:
– Да, готова… – Сердце Николая чуть не выскочило из груди, а на глазах невольно навернулись слёзы. В голове его пульсировала только одна мысль: «Почему не я? Почему не я стаю с Дарьей подле алтаря?..»
…Когда о время свадебного застолья настало время подарков, Станислав и Злата Хлюстовские одарили молодых деньгами. Николай же преподнёс невесте полусапожки, украшенные изящными металлическими пряжками, совсем как у городской барышни. Михаилу достались длинные по колено сапоги из мягкой оленьей кожи.
Гости при виде такой роскошной обуви пришли в искренний восторг.
– Абой! Абой! [16] – кричали одобрительно они. – Абой младшему Хлюстовскому! Достойная смена тебе, Станислав! Босиком Спасское ходить не оставит!
Михаил поставил обувь традиционно на серебряный поднос.
– Горько! – выкрикнул он и поднял со стола стопку настоянной на можжевельнике самогонки.
Спустя год Михаил и Николай пили самогонку, закусывая чёрным хлебом, на могиле Дарьи – она умерла родами. Ребёнок так и не родился. Мать Дарьи потеряла рассудок от горя. Отец проклял зятя, считая, что именно он повинен в смерти дочери и не рождённого ребёнка.
16
Абой – означает восклицание, одобрение, восторг.
Друзья стояли подле свежего могильного холма, украшенного еловым лапником, не стесняясь своих слёз. Они оба любили Дарью. Только Михаилу выпало счастье обладать ею хотя бы недолгое время.
У Михаила до сих пор стояло перед глазами, как мучилась жена, как не могла разродиться – ребёнок лежал неправильно. Ни повитухи, ни уездный врач, который приехал слишком поздно, не смогли облегчить её страданий.
Михаила затрясло мелкой дрожью, он упал на колени. Николай поднял его.
– Идём… Я помогу тебе… Идём…
Михаил смотрел на друга невидящими от горя глазами.
– Уеду… уеду… – как в лихорадке шептал Михаил. – Не могу я здесь… Иначе я на себя руки наложу…
Николай обнял друга, ободряюще похлопал по спине.
– Куда? Уже решил?
– Подальше… В Тобольск… Там на заводах грамотные люди нужны…
Николай понимал, что отговаривать друга нет смысла. Только вдали от Дарьи он сможет начать жизнь заново.
– Поезжай, я деньгами пособлю…
– Благодарствуй, у меня есть… На первое время хватит… – ответил Михаил и отёр слёзы тыльной стороной руки.
Михаил простился с матерью и сёстрами, погрузился на небольшую баржу, шедшую в Омск. Там он намеревался подняться по Иртышу до Тобольска уже на рейсовом пассажирском пароходе.
Николай намеренно не провожал друга, ибо они бы снова дали волю воспоминаниям. Он понимал, как тяжело Михаилу и не хотел бередить его сердечные раны.
Михаил взошёл на баржу и бросил последний взор на родной берег…
– Не вернусь никогда… – решил он в тот момент, даже не подозревая, что ему уготовано судьбой.