Гуго мимолетно задумался о собственных сыновьях. Роджер рос и менялся уже не так стремительно, но маленький Гуго находился в кратком промежутке между младенцем и малышом, когда один или два месяца составляют огромную разницу. Вот только речь, похоже, не о месяце или двух. Возможно, ему придется все лето сражаться за власть человека, от которого мурашки по коже.

– Это зловещая тишина, брат, – сказал Ранульф, и в его взгляде больше не было веселья.

– Как только Лэнгтон вернется и в зависимости от того, что сейчас происходит во Фландрии, король может переправиться в Пуату и выступить на север, чтобы попытаться зажать короля Филиппа меж двух огней, – сказал Гуго.

Ранульф запустил руки в челку, оставив глубокие следы от пальцев в каштановых с проседью волосах.

– Что ж, ему придется обойтись без меня и моих людей, – отрезал он. – Даже если бы не жена и дети, мне надо собирать урожай и заботиться о домашних делах. Я не останусь дольше положенного и не собираюсь покидать этот берег. – Он допил вино и стукнул кубком по столу. – Оплачивать его заморских наемников тоже не стану. Я исполнил свой долг, причем лично. Как только срок выйдет, я отправлюсь домой – до следующего года. – Он посмотрел на Гуго. – А вы? Вы подчинитесь, если он попросит?

– Мне надо подумать. – Гуго почесал в затылке.

– Неужели тут есть о чем думать?

– Это необходимо обсудить всей семьей, и решать моему отцу.

– Но служить вам, не ему.

– Да, но что я приобрету, если восстану против собственного отца? – Гуго вздохнул и раскинул руки. – Я не позволю Иоанну внести между нами разлад. Он втыкает нож в известковый раствор, скрепляющий семьи, выламывает камни и следит, как все рушится. Когда придет время, мы поступим, как будет лучше для общего блага.

– Что ж, выпьем за общее благо, – кисло произнес Ранульф. Он налил еще вина и поднял кубок.

Гуго поднял кубок в ответ и задумался, не пора ли заканчивать. In vino veritas [22] . Он сомневался, что ему хочется выбалтывать правду, приложившись к третьему кувшину.

В пивную вошел пилигрим, нагруженный свинцовыми пузырьками, крестами, щетками и узорчатым свитком пергамента, перевязанным красной лентой.

– Неудивительно, что Папа просит отдать несколько костей святого Томаса Риму, – пробормотал Гуго, чтобы сменить тему. – Должно быть, они стоят больше своего веса в золоте.

Глаза Ранульфа сардонически блеснули.

– Интересно, какие части они решат… – Он умолк и повернул голову в сторону улицы, где кто-то в исступлении завопил.

Бросив кружки, Гуго и Ранульф выбежали наружу. Несколько мужчин взялись за руки и танцевали каролу. Два солдата дули в охотничьи рожки, а в промежутках пронзительно гикали. За их спинами махали руками, жестикулировали и обнимались.

Гуго и Ранульф поспешили к ним.

– Какие новости? – спросил Гуго.

Гонец в центре повернулся к ним с сияющим лицом. Его шляпа съехала набок и едва держалась на взбитых п'oтом кудрях.

– Прекрасная новость, мессиры! – Гонец сжал кулак. – Граф Солсбери, милорд Длинный Меч одержал великую победу над французами! Их флот уничтожен, а захваченных трофеев хватит, чтобы пятьдесят раз наполнить собор! Господь снова улыбается Англии. Это знак, самый настоящий знак!

Товарищи подняли гонца на плечи и понесли к собору, а тот продолжал твердить свою весть под звон колокольчиков, гудение рожков и хриплое гиканье. Гуго и Ранульф вернулись в пивную, чтобы допить вино, но поскорее с ним покончили и встали. Новость, должно быть, облетела весь лагерь, если уже добралась до Кентербери.

– Что ж, это снимает вопрос о французах и сбрасывает их со счетов, – заметил Ранульф. Его высказывание было вполне откровенным, как и жест, которым он поднял кубок. – За нашего брата графа Солсбери.

Гуго встал и осушил свой кубок.

– За справедливость! – воскликнул он.

Гуго развернул серый сверток, который ему только что с поклоном вручил Ральф, и обнаружил внутри плащ из плотной алой шерсти, подбитый мехом русских белок. Нагрудная застежка была сделана из шелкового шнура, прикрепленного к двум круглым брошкам из чистого золота, край был отделан золотой парчой с драгоценными камнями.

Гуго в изумлении уставился на плащ.

– Он достоин короля!

– Я так и думал, что тебе понравится. – Ральф покраснел от удовольствия. – Кто знает, этот плащ вполне мог принадлежать Филиппу или Людовику. Я нашел сундук с тремя плащами и пятью шелковыми коттами! – Он прижал руку к груди, облаченной в одну из котт – великолепное произведение портняжного искусства из красного дамаста, подчеркивающего его темные волосы и придающего блеск глазам. На правом бедре Ральфа висел кинжал в богато украшенных, позолоченных ножнах, руки были унизаны золотыми кольцами. Он расхаживал, как петух по скотному двору, но самодовольным не выглядел благодаря неприкрытому восторгу и радости от возможности в кои-то веки преподнести дар, а не получить. – У меня есть рулон шелка для нашей матери и золотой кубок для милорда отца… и еще две шляпы.