– Даю зуб, что эта торговля не прекращалась на время интердикта, – заметил Ранульф. – Они бы не захотели все это терять. – Он остановился, чтобы осмотреть связку четок на одном из прилавков.

– Судя по тому, что я видел в Норидже, торговля определенно продолжалась и здесь. – Гуго покосился на зятя. – Вы же не собираетесь… Боже праведный, Ранульф!

– У меня есть жена, которая встретит меня более любезно, если я привезу из кампании подарки, а не только грязное белье, – отмахнулся тот. – Если она узнает, что я был в Кентербери и не привез ей сувенира, мне придется заплатить намного больше, чем пару шиллингов. Как вам нравятся эти синие? Вы превосходно разбираетесь в цветах.

Гуго задумался. Четки выглядели неплохо и напоминали ляпис-лазурь.

– Они подходят к ее глазам? – Ранульф нахмурился и заглянул в лицо Гуго. – К вашим – подходят, а значит, подойдут и ей, ведь она ваша сестра.

Сторговавшись, Ранульф надел четки на пояс. Покончив с делами, мужчины отправились в ближайшую пивную и, заказав кувшин вина, сели в тени дуба.

Другие представители королевского лагеря также воспользовались возможностью посетить усыпальницу, и толпы, входившие и выходившие из собора, были густо пересыпаны солдатами и слугами всех званий и положений.

Ранульф вытянул ноги.

– Если здесь так оживленно до официальной отмены интердикта, сколько же будет посетителей, когда ее утвердят?

Гуго пригубил вино и потер большой и указательный палец друг о друга, давая понять, что он думает о финансовой стороне вопроса.

– До сих пор не могу поверить, чт'o сделал король, – покачал головой Ранульф. – Он просто выбил почву у всех из-под ног… Я думал, с Иоанном покончено… – В его тоне прозвучало безрадостное восхищение.

– Полагаю, – пожал плечами Гуго, – мой тесть убедил его исполнить волю Папы и заключить мир.

Ранульф шумно выдохнул через нос, давая понять, что он об этом думает.

– Зачем Уильяму Маршалу это понадобилось? Учитывая, как король обошелся с ним из-за Ирландии, ему следовало бы желать Иоанну гибели.

Гуго взмахнул кубком:

– Мой тесть ведет игру утонченно и взвешенно. К тому же он принес присягу королю Иоанну и свято блюдет свои клятвы. Именно поэтому люди следуют за ним и доверяют ему. Если бы вторглись французы, многие переметнулись бы к принцу Людовику? – (Ничего не ответив, Ранульф налил себе еще вина.) – Выбора не оставалось, следовало заключить мир с Папой.

– Возможно, но зачем было отдавать ему Англию? Теперь мы папское государство – ха! – Ранульф с отвращением упомянул о том, что Иоанн, совершив полный разворот, преклонил колени перед папским посланником, согласился признать Стефана Лэнгтона архиепископом Кентерберийским и одним махом превратил Англию в вассальное государство Рима. Отшельник, предсказавший, что Иоанн лишится власти над Англией до дня Вознесения, оказался прав, хотя и не так, как ожидалось. Отшельника меж тем повесили.

– Но до Рима далеко, и поскольку Иоанн принес присягу Папе, это защитит нас от Франции, и теперь Стефан Лэнгтон может въехать в Англию в качестве архиепископа Кентерберийского… А это, в свою очередь, означает, что мы можем приступить к усмирению Иоанна властью закона. Для чего нам нужна и Церковь, и бароны.

– По-вашему, Иоанн покорно согласится надеть ярмо? – Взгляд Ранульфа был циничным.

– Покорно – нет, но у него не останется выбора, если мы заручимся поддержкой архиепископа Кентерберийского и старших графов.

– Всегда восхищался вашим оптимизмом, – заметил Ранульф. – Лично я предвижу бурю.

Мужчины погрузились в свои мысли, и на короткое время повисла тишина. Гуго провел в поле с войсками Биго чуть больше месяца, ожидая вторжения французов. Последние несколько недель шпионы ежедневно сообщали, как продвигается сбор французского флота. Король Филипп вложил шестьдесят тысяч фунтов в попытку отобрать Англию у Иоанна, утверждая, что отлученному от Церкви королю не место в цивилизованном мире. Филипп считал, что избавить Англию от подобного монарха – долг христианина. Однако Иоанн сумел заручиться поддержкой. Его не любили, но не все хотели отдавать Англию во власть французов. Уильям Маршал прибыл из Ирландии с пятьюстами рыцарями, и фламандские наемники Иоанна держались твердо. Их верность зависела от жалованья, не от наследственных клятв. Уильям Длинный Меч тоже был непреклонен. Гуго пытался не думать о единоутробном брате, что удавалось редко, поскольку они жили бок о бок в лагере и сидели за одним столом на совете.

Гуго допил вино и велел принести еще кувшин. Как только Иоанн покорился Пандульфу, папскому легату, тот поспешил к французам и сообщил королю Филиппу, что вторжение необходимо остановить, поскольку Англия стала папским государством и Иоанн обещал признать Стефана Лэнгтона архиепископом Кентерберийским, принять всех священников, отправившихся в изгнание за время интердикта, и выплатить компенсации. Мятежные бароны, такие как де Весси и Фицуолтер, которые отправились в изгнание, должны были получить обратно свои земли и поцелуй примирения.

Собрав армию и не имея возможности вторгнуться в Англию, король Филипп вполне справедливо разгневался, обратив свой взор на союзника Иоанна, графа Фландрии, и обрушился всей мощью на Гент. Граф обратился к Иоанну за помощью, и король отправил Длинного Меча во главе английского флота с семьюстами солдатами. Суда отплыли во Фландрию пять дней назад, и новостей пока не было.

– Мне просто хочется домой, – сказал Ранульф. – Я оставил новорожденного сына в колыбели. Такими темпами, когда я вернусь, он уже пойдет, а его сестры созреют для замужества!