– За кем поедем? – услышала я второй раз за сегодняшний день.

Это был все тот же таксист, но сейчас в его появлении не было ничего удивительного. Высадив меня, он дожидался нового пассажира вместе с двумя другими таксистами на автостоянке аэропорта. А его вопрос сейчас означал просто традиционное дружеское приветствие.

Мне хотелось теперь вернуться к институту и посмотреть, что там происходит, но прежде всего мне нужно было избавиться от кейса. И поэтому я назвала таксисту свой домашний адрес.

– Всего-то? – разочарованно сказал он.

– Ну не каждый же раз за иномарками гоняться.

– А мне понравилось.

– Я думаю, – сказала я, намекая на собственную щедрость.

В ответ таксист только улыбнулся и промолчал. По дороге домой я думала о Смысловском и о том, что он почувствует, когда придет в себя через несколько минут и обнаружит отсутствие не только кейса, но и авиабилета вместе с деньгами и документами. Мне даже стало его жалко, несмотря на то что он не вызывал у меня никаких добрых чувств.

Я поставила его в довольно затруднительное положение, и теперь ему не на что улететь из Тарасова.

Мне не терпелось заглянуть в кейс, и это нетерпение можно было сравнить с тем незабываемым чувством, знакомым мне со студенческих лет, когда родители присылали мне к празднику посылку, и я приносила ее с почты.

Но уже тогда я научилась получать удовольствие от предвкушения праздника и, несмотря на то что сгорала от нетерпения, открывала ее не сразу, без суеты, дождавшись благоприятного момента. Чаще всего – глубоким вечером и наедине с собой, когда никто не мог нарушить торжественность момента, я вскрывала заветный ящик и, не торопясь, доставала оттуда первый сверток.

Иногда я проделывала это с закрытыми глазами, чтобы ненароком не увидеть прежде времени гостинцы сразу и этим самым лишить себя всякого удовольствия. Этот процесс мог затянуться на несколько часов в зависимости от того, сколько маленьких сверточков содержала в себе посылка.

Вот и сейчас я решила отвезти кейс домой, чтобы не иметь возможности, поддавшись искушению, заглянуть в него где-нибудь в сквере на лавочке.

Я никогда не называю таксистам своего точного адреса. Поэтому и теперь мы остановились за полквартала от моего дома. И, попросив водителя подождать меня пару минут, я проскользнула в арку соседнего дома и через проходной двор прошла к собственному подъезду.

Счастливо избежав на этот раз встречи с соседями, я вошла к себе домой, первым делом переоделась и только после этого выложила все свои трофеи, в том числе магнитофонную пленку с записью застолья в кабинете Смысловского, перезарядила, воспользовавшись случаем, микропленку в фотоаппарате и прежде, чем вернуться к машине, выглянула на улицу. Из окна моей кухни хорошо была видна и сама машина, и ее водитель, не проявлявший никаких признаков нетерпения.

Мне даже удалось рассмотреть огонек его зажигалки, от которой он прикуривал сигарету. Он не успел докурить ее и до половины, а я уже сидела в машине рядом с ним.

– Куда теперь? – спросил он, выбрасывая сигарету в окно.

– В центр, – ответила я, еще плохо представляя, где попрошу его остановиться. Дело в том, что на мне по-прежнему был этот жуткий парик и темные очки. Переодевшись в нормальное платье, я не рискнула кардинально менять свою внешность, чтобы не пугать таксиста, а в институте мне хотелось появиться в своем нормальном обличье. Поэтому прежде, чем отправиться туда, мне где-то нужно было окончательно привести себя в порядок.

В лучших детективных традициях я попросила высадить меня около кооперативного общественного туалета недалеко от Института красоты. Перед тем как покинуть машину, я достала из сумочки кошелек, чтобы расплатиться.

– Мне кажется, мы в расчете, – остановил он меня.

– В таком случае прощайте, – пожала я плечами.

– До свидания, – поправил он меня и снова улыбнулся.

Это уже походило на заигрывание с его стороны, но роман с таксистом не входил в мои ближайшие планы, и я оставила его реплику без ответа.

В туалете никого, кроме меня, не было, и я совершенно спокойно могла привести себя в порядок. С этой целью я подошла к большому продолговатому зеркалу в полстены и, только увидев в нем свое отражение, буквально оцепенела от внезапно пришедшей в голову мысли: таксист не мог узнать меня сегодня!

Эта мысль настолько потрясла меня, что потребовалось несколько минут, чтобы я вспомнила о цели своего визита в данное заведение.

Это действительно было необъяснимо! Никто не должен был узнать меня в этом экзотическом обличье. И не узнал. Ни Смысловский, ни даже мои ближайшие соседи, которые знали меня, как облупленную, не один день. Да что там говорить – я сама узнавала себя с трудом!

А этот странный таксист, видевший меня один раз в жизни в течение нескольких минут, почти неделю спустя узнает меня в этом дурацком парике в первую же секунду. Иначе как объяснить его фразу?