Бруклинская квартира, которую он снимает вместе с другим ученым и архивариусом, сегодня пуста. Его член в прохладной воде сморщился и стал похож на орех.

— А это означает, — громко и медленно произносит он, — что в войне с раком мы победили.

Он выдерживает паузу, выслушивая вопрос воображаемого репортера из дальнего угла комнаты.

— Побочные эффекты? — отвечает он самому себе, и голос его эхом отдается в ванной. — Да, они есть. Но насколько мы смогли установить, ничего такого, что вызвало бы необратимые изменения.

Он выбирается из обшарпанной фарфоровой ванны, голый идет к унитазу, и его выворачивает: страх перед выступлением пронзает его, как разделочный нож. Когда рвать больше нечем и спазмы прекращаются, Раджит полощет рот, одевается и отправляется на метро в Манхэттен.

Это открытие, позже напишет журнал «Тайм», может «изменить саму основу медицины столь же фундаментально, как это случилось после открытия пенициллина».

— Что если, — говорит Джефф Голдблюм, играющий в фильме взрослого Раджита, — научиться перезагружать генетический код? Столь много бед бывает лишь потому, что тело забыло, что следует делать. Все дело в коде. Программа глючит. Что если… внести в нее корректировки?

— Ты сошел с ума! — говорит ему в фильме хорошенькая блондинка, его подруга. В реальной жизни у него нет подруги; в реальной жизни у Раджита время от времени случается платный секс с молодыми людьми из эскорт-агентства «Аякс».

— Послушай, — говорит Джефф Голдблюм, и у него это получается лучше, чем у настоящего Раджита, — это похоже на компьютер. Вместо того чтобы пытаться устранить один за другим глюки, возникшие из-за сбоя в программе, можно переустановить программу. Вся информация при этом сохраняется. Мы приказываем нашему телу перепроверить все РНК и ДНК, то есть заново ее считать. И перезагрузиться.

Актриса улыбается и останавливает его поцелуем, игривым, и выразительным, и страстным.

У женщины рак селезенки, лимфоузлов и брюшной полости: поражение лимфообразующих тканей. Еще у нее пневмония. Она согласилась на предложение Раджита испытать на себе действие препарата. Ей известно, что требование вылечить рак в Америке незаконно. Совсем недавно она была толстой. Теперь она теряет в весе и напоминает Раджиту снеговика на солнце: с каждым днем она тает, и с каждым днем, он чувствует, у нее все меньше решимости.

— Это не лекарство в обычном смысле слова, — говорит он. — Это несколько химических инструкций.

Похоже, она не понимает. Он вводит ей в вену две ампулы прозрачной жидкости.

И вскоре она засыпает.

А когда просыпается, рака у нее нет. Однако вскоре после этого она умирает от пневмонии.

Два дня, предшествовавших ее смерти, Раджит провел в раздумьях, как объяснить тот факт, подтвержденный впоследствии вскрытием, что у пациента отныне имелся член, то есть пациент был во всех отношениях, функционально и по хромосомному ряду, мужского пола.

Двадцать лет спустя: скромная квартирка в Новом Орлеане (хотя это могло быть и в Москве, или Манчестере, или Париже, или Берлине). Сегодня грандиозная ночь, и Джо/а собирается всех ошеломить.

Ей следует выбрать между кринолином в стиле полонез, какие принято было носить при французском дворе в восемнадцатом веке (фижмы с турнюром, темно-красный корсаж с лифом под декольте на шнуровке) и копией придворного платья сэра Филипа Сиднея из черного бархата с серебряной нитью, с гофрированным воротником и гульфиком. В конце концов, взвесив все за и против, Джо/а делает выбор в пользу платья. Проходят двенадцать часов: Джо/а открывает бутылочку с маленькими красными пилюлями, на каждой — значок «х», и проглатывает две. В десять утра Джо/а отправляется в постель, начинает мастурбировать, эрекция неполная, но он/а засыпает до наступления оргазма.

Комната очень маленькая. Повсюду развешена одежда. На полу коробка из-под пиццы. Обычно Джо/а громко храпит, но при перезагрузке вообще не издает никаких звуков, возможно, впадая в нечто вроде комы.

Просыпается Джо/а в десять вечера, чувствуя себя нежной и обновленной.

Раньше, когда Джо/а только начинал/а, после каждой перезагрузки он/а тщательно осматривала себя, разглядывая грудь и соски, крайнюю плоть или клитор, определяя, какие шрамы исчезли и какие остались. Но теперь, привыкнув, она просто надевает нижнюю юбку, лиф и платье, ее новые груди (высокие и упругие) сдавлены корсажем, а подол платья волочится по полу, и это означает, что Джо/а может надеть старинную пару ботинок от доктора Мартенса (невозможно знать заранее, что придется делать: бегать, ходить или пинать кого-то, и от шелковых туфель проку не будет).

Наряд венчает высокий напудренный парик. Надушившись, Джо/а ощупывает юбку, палец проникает между ног, (Джо/а не носит штанишек, претендуя на полную аутентичность, с такой-то обувью), и затем проводит этим пальцем за ушами, на счастье или, скорее, для привлекательности. Таксист звонит в дверь в 11:05, и Джо/а спускается. Он/а едет на бал.

Завтра вечером Джо/а примет следующую дозу; работа, которую выполняет Джо/а по будням, сугубо мужская.

Раджит всегда считал гендерное воздействие средства всего лишь побочным эффектом. Нобелевскую премию давали за средство от рака (перезагрузка, как выяснилось, воздействовала на большинство видов рака, но не на все).