– Здравствуйте, Александр Григорьевич.

В центре зала, рядом с Татьяной, стоял Слатковский.

На нем были темные брюки, светлая рубашка и короткая спортивная куртка коричневого цвета, в кармане которой он держал правую руку.

Взгляд Слатковского был настороженным, свидетельствующим о его предельной напряженности.

Стоявшая рядом с ним и чуть сзади Татьяна смотрела на Полунина с ужасом.

– Саша я… я не хотела. Я не знаю, как это получилось. Он обманул меня.

– Помолчи, – одернул ее Слатковский. – Об этом я и так уже догадался. Зачем ты пришел сюда? – спросил он у Полунина.

– Как зачем? – усмехнулся Полунин. – За вами, Александр Григорьевич. Я хочу сделать то, что раньше удавалось сделать только святым: воскресить вас из мертвых.

Слатковский быстро вынул из правого кармана куртки руку, и Полунин увидел, что в ней зажат пистолет.

– Это тебе не удастся, – произнес Слатковский. – Мертвые иногда могут сопротивляться своему воскрешению.

Полунин посмотрел на пистолет в руке Слатковского и улыбнулся.

– Этого можно было ожидать, Александр Григорьевич. Но неужели вы сможете убить человека?

– Ты хочешь убедиться в этом? – холодным тоном поинтересовался Слатковский. – Впрочем, – добавил он, – мы можем договориться.

– В это я не верю. Договариваться с вами, господин Слатковский, невозможно. Это я тоже проверил на своей шкуре. Два дня назад я мог застрелить вас, но оставил в живых. Прошло не так много времени, и вы прислали ко мне двух киллеров. Зачем вы это сделали? Ведь вы были уже как бы мертвы.

– Это не совсем мое решение, – ответил Слатковский. – За мной стоят еще люди.

– Вы имеете в виду вице-мэра и его подручного Шкаликова? Ведь это вместе с ними вы разорили свой банк, своровав деньги вкладчиков, в том числе и Лени Быка.

– Ты претендуешь на долю? В таком случае назови сумму. Это будет даже справедливо, тем самым ты компенсируешь те неприятности, которые я тебе причинил.

– Нет, Александр Григорьевич, – улыбнулся Полунин, – сделка не состоится. Нет никаких гарантий, что вы со своими подельниками не измените свое решение и не прикончите меня. Кстати, я одного не пойму, почему они позволили вам скрыться? Гораздо проще и эффективнее было бы и вправду устранить вас. Неужели родственничек, вице-мэр, пожалел?

На лице Слатковского появилась злая усмешка.

– Здесь сработали не родственные связи, а компромат, который я имею на них. Если меня не станет, то он всплывет и появится в печати и в прокуратуре. Таким образом, моя жизнь – это то самое грузило, которое держит компромат на глубине и не дает ему всплыть. Так что, договариваемся?

– Нет, – твердо ответил Полунин.

– Ну, как знаешь, ты сам выбрал свою участь, – произнес Слатковский, вытянув вперед руку с пистолетом.

Полунин медленно направился к Слатковскому, смотря ему прямо в глаза. Когда ему оставалось сделать лишь три шага, Слатковский нажал на спусковой крючок пистолета, но выстрела не последовало.

Полунин протянул руку и резким движением вырвал пистолет у Слатковского.

– Александр Григорьевич, – грустно улыбаясь, сказал Владимир, – вы освоили немало подлых методов и приемов борьбы со своими соперниками. Однако владение огнестрельным оружием не самый коронный ваш прием. Прежде, чем убить человека из пистолета, нужно снять оружие с предохранителя, как это сделал я.

При этих словах Полунин вынул из своего кармана пистолет «ТТ» и приставил его к голове Слатковского. Тот побелел от страха.

Татьяна истошно закричала:

– Нет, нет, не убивай его, я прошу тебя!

– А почему я, собственно, должен щадить вас? – спросил Полунин. – Ведь ты тоже виновата не меньше его. Ты предала меня. Вела со мной задушевные беседы, а сама выясняла адрес, чтобы прислать киллеров. Если уж кому я верил в этом городе, то это тебе. Ведь ты единственная из всех моих друзей, кто приезжал ко мне на зону.

– Ты сам виноват, ты всю жизнь пренебрегал мною. Даже когда я приехала к тебе туда, в лагерь, ты и тогда думал о другой, – с неожиданной для Полунина горячностью ответила Татьяна.

– Неужели ты будешь стрелять в отца своей бывшей возлюбленной? – вдруг спросил Слатковский. – Ведь она никогда не простит тебе, если узнает. Это будет удар для нее.

– Заткнись! – заорал Владимир. – Ты, старый козел, сам сгубил свою дочь, а теперь, прикрываясь ее именем, просишь у меня пощады. Ведь это ты, сволочь, заставил ее совершить поступок, последствия которого она, как совестливый человек, переживала всю жизнь.

– Неправда, – возразил Слатковский, – я обеспечил ей достойную жизнь, прежде чем скрыться. У нее есть все – квартира, загородный дом, деньги… Все, чтобы начать новую жизнь.