– Ой, девушка на картине - вылитая Татьяна. Это её фотография?
– спросила Марина, заметив репродукцию над тахтой. Она всегда говорила громким, бесцеремонным голосом, как Дана из телепередачи «Армейский магазин», к тому же, смахивала на неё по внешности.

– Это мадонна Леонардо да Винчи. Татьяна тогда ещё не родилась, - объяснил я.

– А я думала - будем записью заниматься, - сказала Лариса, глядя на коньяк.

Она сидела лицом к солнцу, и я понял, наконец, секрет её больших глаз, так смутивших меня в киоске - глаза её как хамелеоны, играли всеми цветами радуги, но не отражённым светом, а активно излучаемым изнутри.

Столь редкое качество сразило меня вконец, в голове промелькнуло страстное, безнадёжное желание слиться с ними, раствориться в них.

– Можно и записью заняться, - продохнул я.

– Ну, уж это без меня, - сказала Марина, - кстати, мы тоже принесли вино, - и она достала из сумочки подруги, поставленной на угол стола, бутылку неизменного бюракана.

Насколько я знал Марину раньше, она всегда отличалась прямотой выражения своих мыслей.

– Но мы хотим выпить коньяку. Правда, Лариса? – продолжила блондинка.

– Люблю коньяк - налей земляк! – продекламировала Лариса и пододвинула рюмку.

– О, да ты не робкого десятку! – подумал я и разлил «Арарат».

Сразу похорошело, девчонки затребовали музыку. Я включил жизнеутверждающую «Европу».

– Всё-таки зарубежная попса лучше нашей, - прозвенел Ларисин колокольчик, она подняла на кресле руки кверху и, помахивая ими, стала подпевать в такт песне.

– Ты серьёзно увлекаешься музыкой? – спросил я.

– Старший брат приучил.

– Так у него, наверно, всё есть, что у меня.

– Он уехал с предками в Волгодонск, я живу одна.

– А что они уехали?

– Юг есть юг.

– Не ври Лариса, - сказала Марина, - у неё папа импотент по радиации, а мама здесь загуляла. Зато у Лариски теперь отдельная квартира, предки оставили её доучиваться в колледже.

– Так сразу всё и выдала, дура!
– огрызнулась Лариса.

Колледж в нашем городе считался его гордостью. Туда брали не всех, а по тестовому отбору. Значит красавица ещё и с умом.

– Да, ладно, пошли танцевать Вадик!

Марина выхватила меня со стула и заприжималась в танце горячим телом.

– Ты что всё ещё один? У тебя есть девушка?

Я знал, что Марина разведена.

– Нет и не надо, - ответил я лицемерно.

– Да уж на твоей Тане свет клином сошёлся. Подумаешь!

Я промолчал.

– Займись Ларисой, - предложила партнёрша, - знаешь, она такая ...- загадочная! – наконец, подобрала она слово.

Мне стало весело, и я расхохотался.

– Что ты гогочешь?

– Знаешь в чём загадочность всех женщин?

– В чём?

Я наклонился к уху Марины, чтобы не услышала подружка, и прошептал:

– У всех женщин есть п … а, но ведут они себя так, как будто её нет.

– Наха-а-л!
– жеманно пропела блондинка.

– Тогда нахал, не я, а Пушкин, это он открыл, вон, видишь, на полке, его "Записки" стоят?

Я заметил краем глаза, как Лариса, то ли ревниво, то ли осуждающе, следит за нашей болтовнёй.

– Вот, дурак, вдруг она что расслышала, - закорил я себя.

Музыка закончилась, мы сели и продолжили возлияние.

Потом я поставил свой любимый «Пинк Флойд» и пригласил на танец Ларису. Она на каблуках была, почти, одного со мной роста – под метр восемьдесят, и поэтому наши взгляды уперлись. В гляделки я ей явно проигрывал.

– Голова идёт кругом от твоих глаз, - выдохнул я.

– А Вы тоже мужик ничего, люблю бородатых, - отвечала девушка.

– Не надо шутить Лара, я в отцы к тебе гожусь.

– Ты что, тоже с радиацией работаешь?
– простенько перешла она на «ты», а сам вопрос содержал интимный прозрачный намёк.